Записки бизнесюка

И батюшка замолкает. Раньше, бывало, крестился и плевался — чур меня, ересь! — теперь помудрел и перестал. А первый раз он пришёл ко мне вскоре после рукоположения в сан и постановки на приход (сорокоуста), ещё в 2002 году. Не просто так, а с надломом и вопросом: как людей к вере привлечь? Сам-то он верит; без фанатизма, но искренне; вера — основа его жизни. Прихожане же казались ему верующими лишь по праздникам. В остальные дни ничего из того, о чём он говорил в проповедях, они упорно не применяли. В кулуарах РПЦ для таких даже термин придумали: не прихожане, а захожане. От обилия заходящих впал духовный отец в грех уныния. Пошатнулась вера его: задумал бросить приход и молодую попадью, да в монастырь податься. С тем и пришёл.

А я его наотмашь, да по больному:

— Ну, тогда тебе точно в аду гореть! Тебя служить поставили, а ты службу бросил, дезертировал. Люди на тебя надеялись, опору в тебе видели, а ты сбежал. Уж они про тебя Господу-то порасскажут. Хоть сто лет в монастыре молись, а такой грех не замолишь.

Совсем сник молодой священник:

— Что же мне делать? Не верят они в Бога…

— А с чего им верить? Ты в приходе — и Вера, и Церковь, и Совесть. И что хорошего ты людям сделал? Как их жизнь к лучшему изменил?

— Я не Христос и не святой. Чудес совершать не могу.

— Верно. Так сделай, что можешь. У людей конфликтов полно. А у тебя совесть есть. Стань им Судьёй.

— Не дело Церкви в мирские конфликты мешаться.

— А что тогда дело? Молитвы гундосить? Тогда лучше магнитофон поставь, а сам спать иди. Звук чище, и в тексте не споткнёшься. Или как у мудрых буддистов: тексты молитв на барабан налепи. Повернул — вот и помолился. А воздух зря сотрясать не надо; только карму испортишь себе и людям. Не хочешь по-восточному, вот тебе Запад: напиши на бумажке отпущение грехов, скопируй, распечатай, продавай индульгенции. Технично выйдет: и дело богоугодное сделаешь, и денег заработаешь, и время зря не потратишь.

— Как можно? Ересь.

— Она самая. А грехи поощрять — не ересь? Ты на приходе год, сколько за это время у тебя молодых убито, кто жить бы мог?

— Трое. Двое в пьяных драках, один из-за денег, из-за бизнеса.

— Вот! И где же ты был, батюшка? Почему ты, пастырь, не защитил овец своих? Плохо службу служишь, потому и сбежать хочешь.

— Я Богу служу.

— Ну и Бог у тебя, однако: любит, чтобы людей убивали! Я парочку таких богов из истории знаю. Рассказать, как звали? Ваал, например, он же Вельзевул.

— Слушать не хочу! Во Христа верую, и Ему служу!

— Христос даже блудницу спас, когда её убить хотели. А ведь Он священником не был, сана не имел, формальной властью не обладал. Арестован за то, что проповедовал в праздник без разрешения полиции. Всеподданнейше выдан оккупационным властям. Осужден военно-полевым судом по статьям: «антисоветская агитация и пропаганда», «экстремизм» и «оскорбление величества». Под амнистию не подпал. Смертный приговор приведён в исполнение силами военной полиции.

— Как можно так трактовать?

— Факты, друг мой, вещь упрямая. А они в том, что ни местные власти, ни тем более римские, уличного горлопана защищать и не думали. Ведь Он даже уведомление на проповедь и митинг по заранее установленной форме подать не удосужился. Но своих Он сумел уберечь. Ни один из сообщников казнённого экстремиста, они же апостолы, не понёс тогда никакого наказания. Даже те, кто был арестован вместе с Ним, странным образом отпущены. Он их прикрыл, не обладая полномочиями, и я считаю это чудом. А ты? В приходе ты являешься полноценной духовной властью. И кого смог защитить?

Тяжко задумался молодой священник. А я добавил гораздо тише:

— Тебя в попы никто под конвоем не вёл. Сам захотел, хотя мог бы сразу уйти в монахи. Теперь попробуй людям помочь. А не получится — тогда уж в монастырь.

Совету моему молодой священник последовал. Сперва начал разбирать семейные конфликты, причём не всегда удачно. Потом дошёл и до деловых. Началось так: ввалился к нему в храм местный авторитетный бизнесюк, размахивая пистолетом и волоча другого за шиворот. Сам пьяный и разъярённый, как кабан по весне:

— Слышь, поп, это должник мой. Два года от меня бегал, всё обещаниями кормил. Теперь, когда поймали, в церковь запросился, исповедаться. Давай, исповедуй его по-быстрому, а я его потом порешу.

Испугался священник: оба бизнесюка старше его. У кредитора глаза красные, от ненависти аж хрипит. Пистолет заряжен и взведён. Пригодилась тут батюшке и логика, и психология, и священное Писание. А более всего — вера и личное обаяние. Уговаривал долго, но договорились о реструктуризации долга. Уходя, ткнул кредитор должника стволом в бок и сказал:

— Ему я не верю, а ты, батюшка, вроде никого ещё не обманывал. Если обманешь, то тебя я не трону, а его порешу. Но в Бога верить перестану, так и знай!

После отдачи долга оба внесли в церковные пожертвования значительные суммы…