Записки о прошлом

Через некоторое время он все же опомнился, медленно побрел в свой кабинет, как будто опасаясь, что резкое движение может пробудить его ото сна, за которым скрывается повседневность. Он прожил в ней столько лет, не подозревая о том, что, кроме тех эмоций, что поджидали его за углом ежедневно, существуют иные, много более занимательные и многообразные. Занятие уже давно началось, учитель опять превратился из живого существа в машину по интерпретации материала, по долгу профессии лишенную жизнерадостности и всякого тона, кроме лекторского, которым следует рассказывать ученикам о столпах великой науки. Школа отапливалась неравномерно, так что в некоторых классах приходилось надевать кофту, а в других хотелось расстегнуть рубашку от жары. Нужный кабинет относился ко второму типу помещений, поэтому дверь была открыта. Он зашел в тот момент, когда учитель был на пике нравоучительности своего монолога, который, конечно, мало относился к школьной программе, но при этом был весьма поучителен и выполнял воспитательную функцию, рассказывая внимательным (как было в воображении мужчины, когда он вспомнил эту историю вчера вечером и убеждал себя в насущной необходимости рассказать о ней вверенным ему чадам) слушателям об ошибках, совершенных в его собственной молодости, из-за чего рассказчик находится здесь. Он был, казалось, так увлечен этим занятием, что даже не заметил, как Александр вошел в класс, сел за парту рядом с выходом, которая обычно была занята совершившими подобный маневр учениками, что задержались в столовой или на этажах. Эти уроки прекрасно подходили для тех, кто любил прогуливать их. Учитель любил себя и не любил свой предмет, из-за чего процесс получения знаний сводился к заинтересованным взглядам, подаркам в дни профессиональных праздников, вовремя предложенной помощи, но вот Александру такой подход был отвратителен по своей сути, а потому юноша сразу не понравился этому человеку. Тем не менее на протяжении многих лет не находилось возможности высказать свое отношение из-за идеальной подготовки и поведения, так что приходилось раз за разом скрипеть зубами, таить обиду и мечтать об удобном случае.

Ближе к завершению урока он подозвал Александра к себе и попросил подождать, пока другие ребята уйдут из кабинета. Естественно, юноше не хотелось задерживаться, потому что где-то ниже этажом его ждала Лиза, о которой он почти ничего не знал. Учитель выговаривал ему за опоздание, которое, конечно, служило только поводом для начала заготовленной заранее речи о моральной испорченности, высокомерии, излишней самоуверенности мальчика (о которой он, разумеется, не хотел говорить, долго держал в себе, как то и подобает профессиональному педагогу, но раз уж выдался ТАКОЙ случай, дальнейшее молчание не пошло бы на пользу, а потому он (естественно, руководствуясь благими намерениями и желанием сделать всех сирых и обездоленных чуть лучше путем катарсиса) просто вынужден был сказать о давно копившихся проблемах). Александр привык к тому, что некоторые взрослые слишком далеко заходят в попытках воспитать чужих детей и подростков, временами уделяя им больше внимания, чем собственной семье, так что выработал в себе привычку терпеливо ждать, не вслушиваясь особенно в смысл сказанного. Чтобы избежать лишних вопросов, нужно было понимающе кивать и менять выражение лица, заполняя этим специально отведенные рассказчиком места. В такие моменты человеческая речь приобретала свою мелодичность, так что догадаться о своевременности очередного «ДА» или «КОНЕЧНО» было не так сложно.

Если убрать из уравнения желание поскорее вернуться к Лизе, то ничего страшного сейчас не происходило, ведь учителю тоже надо готовиться, да и младший класс ждет за дверью со свойственным им нетерпением, так что он поговорил бы пару минут и успокоился, отправив Александра на все четыре стороны до следующего занятия, которое было точно не завтра, а значит, слишком далеко, чтобы о нем думать (если мы измеряем время школьной жизнью большинства ее обитателей). Сейчас же Александр прервал его, от чего мужчина даже опешил. Сказал, что не хочет больше слушать его пустую болтовню, развернулся, подошел к двери, открыл ее, растолкал младших и пошел своей дорогой. За минуты в закрытом состоянии в комнате стало очень душно, учитель вытер большие капли пота платком, а юноша – рукавом рубашки. Именно за этим занятием обоих застал звонок на урок, разочаровывающий и бьющий по мозгам, противный, заслушанный до дыр. Нельзя было поставить что-то приятное – звуки воды или пота, который спускается вниз по платку или рукаву рубашки, хотя это одно и то же в сущности (речь о воде и поте, а не о платке и рубашке). Нет. Их встречала мелодия, которая способна вывести из себя даже самого спокойного человека, если ее долго слушать, а Александр и учитель наслаждались ей по 10 и 19 лет соответственно, но как бы ни злил настоящий звонок, он исправно выполнял свою функцию, и оба решили отдаться в руки рутины в надежде забыть о неприятном впечатлении.