Записки о прошлом

По всей России строят многоэтажки и магазины продуктов, нелепые кафе и рестораны, безопасность которых уменьшается в геометрической прогрессии по мере удаления от нескольких культурных и туристических центров страны. Но новых школ почти не появляется. Дети все так же ходят в облупившиеся коробки времен позднего СССР, убогость которых раз в год стараются скрыть за капитальным ремонтом. Эти здания стагнируют вместе со всей системой образования, которая держится на превосходном таланте и самоотдаче старых учителей, посвятивших всю свою жизнь единственной цели – подготовить школьников к экзаменам в надежде на то, что некоторые из них поступят в приличный университет, в руки преподавателей, на которых они всегда смотрели с завистью и чувством потерянных возможностей. Весьма печальное зрелище даже со стороны, а за последние три года учебы я открыл для себя множество подводных камней, скрытых при первом осмотре. Почти никто не хочет подходить к образовательному процессу креативно, ведь любое отхождение от нормы может выйти боком, так что все послушно идут по школьной программе, не обращая внимания на то, что ученики усваивают одну тему хуже, чем другую. Почти что с первого класса детей начинают готовить к Экзаменам (это слово скорее собственное, чем нарицательное, с учетом контекста). Каждый год все заметнее стремление к стандартизации каждого предмета с целью уместить все предметные знания в один тест. Успех же всегда зависел от количества выполненных типовых заданий, вид которых вгонял в тоску после первых недель в новом учебном году. Каким бы бодрым и полным сил я ни просыпался утром, первые два урока как будто забирали всю жизненную энергию, так что приходилось присоединяться к общему сомнамбулическому состоянию, в котором каждый ученик пребывал до последнего звонка и несколько часов после оного, когда мысли о домашнем задании, грядущих контрольных и плохих результатах не выходили из головы. После этого каждый шел своей дорогой: кто-то покупал пиво и гулял по близлежащему парку, стреляя сигареты у прохожих, другие с тихой грустью садились за уроки, а я выбирал себе приглянувшуюся выставку или фильм и писал всем друзьям с надеждой, что кто-то тоже решил забыть про домашнее задание и провести время с пользой. Знания, полученные в лицее потом и кровью, природная смекалка и невероятная изворотливость не давали сбоев, так что проблем с оценками не возникало, однако сама мысль о том, что 5 дней в неделю я провожу без всяческой пользы или удовольствия, постоянно витала где-то в воздухе. Вообще, бессмысленно проведенный день – мой самый страшный кошмар, ведь в собственной комнате не скрыться от тяжелых мыслей о собственном одиночестве и неразделенной любви, так что я старался убегать из дома куда угодно, придумывая и развивая новые хобби и увлечения. С объективной точки зрения я был просто обречен на счастье, ведь в сущности занимался только интересными мне вещами, успешно учился и проводил время, расширяя свой кругозор и словарный запас, а не убивая печень и легкие, однако счастье не объективно. Оно не складывается из отдельных элементов, не начинается после достижения определенного количества поставленных задач. Я был глубоко несчастен, даже получая от жизни многое, ведь не хватало самого главного. Я любил тех, кому был безразличен. Любил подолгу, яростно и нежно, глубоко и страстно. Только так и умел. Вновь и вновь обжигаясь, я видел в девушке спасительницу, лучик надежды, из-за чего ее безразличие ранило только больше. Приходил в музей, чтобы провести время с прекрасными друзьями, а потом судорожно искать свободные места в ресторанах города и рассказывать о том, как каждый провел последние несколько дней или недель (совсем уж изредка месяцев) с момента прошлой встречи. Каким бы коротким ни был промежуток, у каждого находилась масса историй, ведь все жили по-своему широко, насыщенно. Мы не были последовательными в выборе приоритетных тем: первая поездка в незнакомую Японию или прекрасную Австрию (где воздух разрежен, а быт безмятежен) могла пулей пронестись по широкому деревянному столу и улететь в далекие дали, оставшись наконец в приюте для тех историй, которые не задержались в умах компании, а вот дежурно просмотренный за чашкой чая фильм мог вызывать горячее обсуждение, ведь каждый имел свой взгляд на кино и не стеснялся его высказать (только я в компании писал рецензии, но мой голос никогда не был приоритетнее других, за что хочу сказать отдельное спасибо). Но картина, кадр, случайно встреченный человек и что угодно еще напоминали о Ней, любовь к которой я предал, счастье с которой я не удержал, за расставание с которой я должен умереть, что скоро и произойдет. Это воспоминание еле теплилось в компании, но в первую минуту одиночества разгоралось пламенем, которое оставляло после себя только выжженную землю, на которой я сидел, подражая опустошенности окружающих пейзажей. Плакать? Я бы рад. Выплеснуть все эмоции, почувствовать сладкий катарсис. Но глаза оставались сухими в наказание за мою низость по отношению к Ней. Никто не замечал моего горя, а я бы никогда не смог рассказать о нем, чтобы не расстраивать прекрасных друзей и близких, чьего теплого отношения я недостоин, как и жизни в целом. Предательство и наказание. Наказание и предательство. Порочный круг. Игра, из которой нельзя выйти.