Записки одессита: часть вторая – послеоккупационный период

Нас как магнитом притягивал к себе подоконник правой парадной подъезда дома № 23 по улице Жуковского. Настроение играющих в карты пацанов напрямую зависело и от того, сколько горячих пирожков удавалось вытащить из окна столовой.

Надоедливая внучка мясника Тайчера подходила к подоконнику со стороны двора, вытягивала указательный палец в сторону игроков и дразнила их:

– Буркулёз, дырки, дырки!

Это было привычно, и пацаны плевали в сторону пятилетней Белочки, внучки Тайчера, как в урну. Разукрашенный подобно новогодней елочке ребенок бежал жаловаться своей бабушке: «Они на мене нахаркали!»

Бабушка Тайчер, спотыкаясь, бежала к окну:

– Ви, букулезники, зачем нахаркали на рыбенка?

– Забери, бабка, свою дуру от нас – успокаивал бабулю Шурик-Жопа – я опять из-за нее проиграл.

Шурик зажмурился в ожидании шалобана по лбу от Бени. Получив заработанный увесистый щелчок, Шурик кричал истерически:

– Уйди, старая дура!

– Это я – старая дура?!

– Ты! Ты!

– Поприходили до нас усякие байструки со всей Одессы, вот придет папа Белочки, будете мине знать!

Зять Тайчеров приходил к своей жене с дочками редко. Он кого-то боялся, и иногда поздно вечером негромко стучал в окно их комнатки. Потом выходила его жена, и они долго шептались о чем-то секретном.

В левой парадной на третьем этаже проживала еврейская семья, побывавшая в Слободском гетто, и каким-то чудом избежавшая расправы.

Женщина средних лет с ярко выраженными семитскими чертами лица жила в одной полутемной комнатке с дочерью своей сестры, Инной. Мама ребенка не спаслась, и перед смертью сумела передать дочку ей на воспитание. Девочке было около десяти, она росла красивым стройным ребенком, и выглядела несколько старше своих лет.

Отношение племянницы с тетей были сложными, даже натянутыми. К этой семье «родная советская власть» относилась не лучше, чем к тем, кто просто «побывал на территории, временно занятой врагом». С началом учебного года тетя сделала, что смогла: купила портфель, тетради, и отправила Инну в школу, сидеть за одной партой в первом классе, рядом с сопливыми соученицами.

Девочка стала пропускать уроки, а вскоре и вовсе перестала на них ходить. У нее завелись «кавалеры» – Инне было с ними интересно. Она стала приворовывать дома, тащила все, что можно было продать на Привозе, включая упомянутый портфель с тетрадками.

После нескольких громких скандалов Инна ушла из дома скитаться с беспризорниками. Ее часто можно было видеть лежащей в Привокзальном скверике на травке в компании чумазых пацанов. Изредка Инна появлялась во дворе, но к своей тете не заходила. В подвал родного дома ее загоняла осень.

Потом она стала исчезать надолго, видимо, «отбывала срока». Появлялась с каждым разом все более приблатованной, каждый раз создавая из всякого тряпья уют в дворовом подвале. Каким-то образом Инна умудрилась познакомиться с официантом из ресторана «Красный», который ее «прибарахлил», и стал использовать в качестве проститутки, предлагая подпитым клиентам ее качественные услуги.