Записки солдата

Все разгружали бревна и опять загружали повозки товаром для Ружан. Мужчины распрягали лошадей, давали им корм, сами заходили в трактир и отдыхали там до четырех-пяти часов вечера. Я заказывал себе чай. К нему давали два куска сахару. Чай я выпивал, а сахар прятал в карман. Иногда у меня скапливалось 4—6 кусков. Это было в зависимости от количества выпитого чая. Сахар привозил домой, где его делили всем членам семьи.

К ночи отправлялись в обратный путь. Я снова не выдерживал борьбы со сном, залазил на повозку, засыпал и оказывался впереди всех, одиноким. Иногда меня будили встречные знакомые люди и делали наставления, внушая, что нельзя в дороге спать, иначе можно проспать товар.

В последующие годы по хозяйству и в поездках в лес стал помогать брат Александр, который на три года моложе меня.

Мне было уже 15 лет. Я часто болел. Сильные боли развивались в пояснице и в области живота. Особенно трудно было в периоды осенних и весенних работ. Очевидно, чрезмерно тяжелый труд давал себя знать.

Конечно, ни к каким врачам меня не возили, а лечили, как когда-то отца, знахарки и гадалки. Одна из наших постоянных «лекарок» была глуха и изречение заговора выговаривала вслух. Я помню и сейчас его содержание: «Излек паренек, не ходи на наш дворок. На нашем дворке ни нянек, ни лялек, ни люлек нет. А иди излек на попов дворок, там тебе и няньки, и ляльки, и люльки есть. Фу, фу, фу, пю, пю, пю». Три раза дула и три раза плевала. Это было лечение от всех болезней.

Близких друзей у меня не было. Правда, когда учился в школе, подружился с одноклассником Павлом Туром. Но тот был заинтересован в нашей дружбе. Учился он плохо, и я часто помогал ему, а на уроках подсказывал. Отца Павла называли уланом. Прокофий Игнатьевич Тур более двадцати лет отслужил в армии, в уланском полку в Петербурге.

Одновременно с П. И. Туром в том же полку служил и мой дядя, родной брат отца, — Петр Самусевич Хадыка. Но со службы домой дядя не вернулся. Деда и отца вызывали в уездный город Слоним, где полиция вела дознание. Но никаких разъяснений насчет сына и брата им не дали. Ходил слух, что дядя Петр умер в полку. Его сослуживец П. И. Тур отговаривался, что ему якобы ничего неизвестно. Так мы ничего и не узнали о судьбе дяди.

Тур был кавалером георгиевских крестов, имел медали. Его боялись все, даже местные власти. Жил он очень хорошо. Меня часто угощали Павел и его родители куском вкусной булки или конфетой.

Однажды зимой на уроке закона божьего произошел такой случай. Священник вызвал Павла к столу для ответа по заданному уроку. Но Павел не выучил домашнего задания и нес какую-то чушь. Тогда священник заставил Павла читать церковные каноны по-славянски. Павел читал плохо, произносил многие слова неправильно, частью умышленно искажал. В классе смеялись. Священник злился.

В нашем приходе он был новым человеком. Вел себя высокомерно, был нелюдим, зол, носил черные длинные волосы. Звали его — отец Иван Заустинский. Хотя он и мало был в нашей деревне, но уже успел проявить себя с худшей стороны. Из револьвера ранил в своем огороде лошадь одного крестьянина, избил женщину. В общем, стал притеснять население. Все его боялись.

В классе за неправильные ответы по закону божьему у отца Заустинского были два особо болезненных вида наказания. Первый — за волосы или ухо резкий рывок вверх. Второй — стоять на коленях на планке, скрепляющей ножки стола.

Помню, в тот раз священник остановил чтение Павла на таком предложении: «Озлоблен бых и смирихуся до зела». Священник выждал некоторое время, кого-то спросил, как перевести со славянского на русский язык какое-то предложение, а затем внезапно предложил Павлу перевести на русский последнее только что прочитанное предложение. Павел поспешно ответил:

— В оглоблях бык и побежал до села.

В классе поднялся смех, шум. Вышедший из себя священник схватил Павла за воротник и поставил в угол. Но Павлу надоело стоять, он повернулся назад, сделал гримасу священнику, тот заметил. Схватил за воротник и поставил на планку стола.

Стоять на коленях под столом было неудобно. Надо было, чтобы голова находилась на уровне стола, а не под столом. В таком случае приходилось выгибаться назад. Кроме коленей очень болела спина.

Павел такого позорного наказания не ожидал. Он был баловень родителей. И вдруг под столом! Конечно, стал сопротивляться. Тогда получил удар по затылку, от которого носом и зубами ударился о край стола. У Павла показалась кровь. Раздетый, он бросился бежать домой.

Минут через двадцать — тридцать в школе появился его отец, в уланском мундире, при всех регалиях. Ругаясь на ходу, П. И. Тур быстро подошел к попу, размахнулся и ударил его рукой по лицу. Отец Заустинский, в свою очередь, замахнулся на улана, но не ударил, Тур выставил грудь и закричал:

— А ну, ударь! Ударь! Попробуй, черт долгогривый! Я научу тебя, как над детьми издеваться.

И сам еще несколько раз ударил попа. В класс вбежал учитель Симонов, его жена (квартира Симонова была в школе) и помешали дальнейшей потасовке, стали просить успокоиться.