Заповедная Россия. Прогулки по русскому лесу XIX века

Рудзкий был одним из многих профессиональных знатоков леса и публицистов, внесших свой вклад в публичное обсуждение лесного вопроса в послереформенные десятилетия. Пока одни ученые по-прежнему выясняли наличие связи между лесными массивами, гидрологией и климатом, другие поднимали вопрос об общественном и государственном контроле над частными лесными угодьями. Первые в России попытки сбережения лесов были предприняты Петром I в виде мер по ограничению прав на вырубку мачтовых сосен, необходимых для русского флота. Хотя Петр и был провозглашен одним исследователем «первым лесоводом России», его зачастую драконовские меры по защите лесов не разделяли частных и государственных лесных владений, а разжигание костра в охраняемом лесу и срубка дуба для постройки дома карались смертью [Зобов 1872][142]. Это отсутствие разделения между частным и казенным привело, по мнению Э. Г. Истоминой, к формированию в обществе мнения о «лесных ресурсах как государственном достоянии» [Истомина 1995: 37]. Ситуация значительно изменилась при Екатерине II с признанием за частными землевладельцами права на то, чтобы они «смотрели сами за своими лесами». По словам Истоминой, с восшествием Екатерины на престол лес стал рассматриваться и как «доходное “имущество”» [Истомина 1995: 38,39]. Авторы «Лесного журнала» и деятели вроде Рудзкого, заводя речь о более качественном управлении лесами, предпочитали пользоваться термином «правильное лесное хозяйство»: они взывали к корысти землевладельцев, но, как отмечали и сам Рудзкий, и другие, великое множество экономических факторов после 1861 года мешало сохранению лесных территорий во владении. С учетом падения рынка Рудзский обращается к другим критериям, которые могли бы удержать хозяев леса от его продажи, – включая обязательства их как «землевладельцев, капиталистов, отцов или, наконец, граждан, проникнутых известными убеждениями» [Рудзкий 1868: 466–467]. На протяжении большей части XIX века защитники русского леса будут стараться изменить восприятие лесов как объектов исключительно личного контроля в попытке наделить их более высоким значением, основанным на основополагающей роли лесов в жизни общества, и предотвратить «народные бедствия» [Рудзкий 1868:452–453].

Брайан Бономм высказывает мнение, что «частное лесохозяйство [в России] беспрецедентно, по западным меркам, критиковалось авторитетными представителями посвященных лесу крупных сообществ, включая даже сам Лесной департамент министерства, как постоянная и основная угроза правильному лесохозяйствованию и существованию лесов в принципе» [Bonhomme 2005: 20]. Рудзкий в своем эссе 1868 года не выступает против частного лесовладения как такового, но подчеркивает «настоятельную необходимость вмешательства правительства в частное лесное хозяйство с целью приостановить непомерное истребление одного из главных источников народного благосостояния» [Рудзкий 1868: 468][143]. Его идея состояла в том, что леса необходимо воспринимать как особый вид имущества, такой вид, использование которого и злоупотребление которым может иметь последствия для всего сообщества. Даже если на некоторые виды имущества существуют как право пользования (jus utendi), так и право произвольного обращения (jus abutendi), леса это не должно касаться: «…если истребляется продукт, необходимый для общежития, и если истребление это грозит повлечь за собой народные бедствия, то лишь слабое и неуверенное в себе государство может не ставить, во имя общего блага, преград злоупотреблению личным правом» [Рудзкий 1868: 453]. Его аргумент повторил десятилетием позже Яков Вейнберг, московский педагог, приглашенный двумя императорскими обществами для изучения актуальной ситуации с влиянием вырубки лесов на гидрологию и климат. В цикле статей для «Русского вестника» Вейнберг выполнил обширный обзор научных взглядов своего времени и также высказался за ограничения прав частной собственности ради сохранения ресурсов, чье истребление поставит под угрозу существование всего сообщества: как государство вправе защищать индивида от разрушительных и опасных действий других индивидов, так оно вправе и ограничивать свободу вырубать лес там, где это «положительно угрожает опасными последствиями для местности» [Вейнберг 1878: 514][144].