Запрет на безумие

– Тогда кто посмел с твоего телефона – с телефона ferus! – отправить мне послание о том, что мне пора прекратить трахать мужиков и заняться делом! – рявкнул Рагнар, останавливаясь рядом и глядя на него искрящимися злостью глазами.

Номер Рагнара не покидал его телефонной книги с тех самых пор, как Океан самовольно его туда вписал, когда приехал в Радлес. Знал ведь, что не к добру!

– Ролан, где твой телефон? – осторожно поинтересовался Дей.

Ролан полез в карманы, но ничего в них не обнаружил.

– Должно быть, оставил дома, в других брюках.

Он уже готов был сорваться с места – помчаться к себе домой, чтобы найти свой несчастный телефон, когда на пороге возник Океан.

Ролан остановился и приготовился к очередной порции дерьма: уж больно физиономия у того была довольная.

– Что у тебя! – не вытерпел Ролан.

– Я тут хотел было промолчать…– начал Океан, – тем более ты сам просил меня об этом в своем послании…

«Не просил!»

– …но раз все решили высказаться, я просто обязан поддержать большинство.

Ролан приготовился к худшему. Уже не казалось странным, что все ferus разом собрались в одном месте, поскольку он понимал: они намеренно его выследили, прочувствовали на ментально-энергетическом уровне и пришли в дом Александра.

– Значит, так, – продолжал Океан, – стихотворение называется «Плачу».

В моей груди горит пожар,

Пожар любви, мечты, надежды,

И губы трепетно как прежде

Хотят тебя поцеловать.

«Что за…хрень…Какого…?» – думал Ролан и одновременно с этим начинал догадываться, что телефона дома, в других брюках он так же не обнаружит.

И все то время без тебя,

Что я живу, как лох ползучий,

Я плачу горестнее тучи,

Тебя любя, тебя любя.

– Дай сюда телефон! – Ролан прямо-таки помчался к Океану. – Отдай, я сказал!

– Ааа, нет, нет, я еще не закончил! – Океан поднял руку с устройством и, делая круг по комнате, побежал от Ролана к остальным. – Совсем немного осталось!

И рук твоих стальных касаясь,

И пресс твой каменный целуя,

Живу, в мечтах себя волнуя,

Явись же, Оки, предо мной!

Иначе жизнь моя отстой!

– И тут написано, что продолжение следует.

Образовалась гробовая тишина. Все смотрели на Ролана. Нелли с жалостью, Рагнар в немом неверии, а кому-то было смешно…

– Я ржал, как конь, – сказал Океан, артистизму которого оставалось позавидовать. – И плакал. Ржал и плакал, ржал и плакал. А когда прочитал, что стихотворение посвящается мне… – он отвернулся, очевидно, сжалившись и решив не смеяться Ролану в лицо.

Ролан стиснул челюсти. Вот нахалка, вот стерва: наглая, беспринципная стерва!

Вот к чему был разыгран тот спектакль, вот ради чего она терлась к нему, словно не способная совладать с течкой самка. Устроила целое показательное представление. «Я не местная, растерялась, бла-бла-бла…», а в это время бесстыдно его щупала, тогда как второй рукой воровала телефон. Чуть ли в задницу к нему не залезла! Что б ее!

Лишь она подходила к нему вчера так близко. И вообще – лишь она к нему и подходила: как правило, люди обходили его стороной. Но не эта…нет, не эта.

Мстительной оказалась гадина, такая не пропадет. А мужиками как вертела, та еще вертихвостка – головная боль любого, кто осмелится с ней связаться. Подобные ей обычно и становились созидателями нескончаемых проблем: взбалмошная, своенравная, стоило признать, красивая, и при этом странная.

Да, странная. Она казалась не такой…не такой как другие люди – как другие женщины. Ее энергетика…она отличалась от всего того, с чем Ролан сталкивался до этого. Разительно отличалась. Мягкая, призывная, как у человеческих женщин, но при этом читалась в ней некая резкость. Да и запах был необычный: диковатый для его обоняния.

Он почувствовал его сразу же, стоило ей встать за его спиной, но не придал тому значения – был занят куда более важным для себя разговором. Но когда нахалка не постеснялась, оттеснила его в сторону и стала демонстрировать свои прелести всему бару, Ролан смог внимательнее к ней присмотреться: не преминул возможностью оценить ее красоты по достоинству – стройные ноги, округлая попа, хорошо очерченная грудь. В общем, было чем порадовать глаз. Вот местные детишки и повелись, пустили слюну, пока она играла на их слабостях – на их мужских слабостях.

Ролан и сам разинул рот, отупел от току подобных касаний, словно никогда не ведал женских ласк. Да. А эта похотливая самка в это время его обворовывала.

И теперь нахалка решила, что ей недостаточно полученного адреналина, ей захотелось вновь пощекотать свои нервы. Решила, что содеянное сойдет ей с рук, и она продолжит безнаказанно творить все то, что душе ее угодно.

Раздался короткий мелодичный звук.

– Ролан, – позвал его Дей.

– Что? – огрызнулся Ролан.

– Пришло сообщение от твоей «любовницы». Меня она пощадила.

Конечно же, Дей все понял.

– Что там написано?

– Пишет, чтобы я не завидовал вашей любви и страсти, потому как зависть – это худший из грехов, и великий Кришна меня за это покарает. Особенно за зависть к ближнему, особенно-особенно (между прочим, так и написано) за зависть к другу.

– А за воровство ее кто покарает, не написала?