Заря Айваза. Путь к осознанности

Сколько себя помню, ветхость поместья моей бабушки только придавала ему большей красоты. Процесс обветшания начался после Первой мировой войны, когда погиб мой прадед Вук. Он получил удар в живот в ссоре с австрийским полковником. Он вытерпел три мучительных дня и покинул свое тело. С этого момента в моей семье начался разлад. Бабушка с тоской рассказывала о том, как выглядело поместье в ее юные года. У мамы, тетушек и дядей были собственные истории на этот счет. Иногда в альбомах, обтянутых толстой гладкой коричневой кожей, я находил выцветшие фотографии поместья в старые времена. Тогда пруд был чист, его окаймляла сплетенная из ивовых прутьев изгородь, стволы фруктовых деревьев обмазаны известковым раствором, под деревьями — несколько ульев. Нынешнее поместье мне нравится больше — заросшее густой травой по пояс, с разломившимися стволами яблонь и груш, на которых свили гнезда птицы, и этот, неизвестно откуда порой исходящий, таинственный треск.

Из слышанных мною историй я знаю, что перед тем, как я появился на свет, летом к моей бабушке приходило много детей. Мои воспоминания унаследованы от дядей и теток, которые иногда навещали бабушку. На втором этаже, куда вела деревянная отполированная лестница, жил мой дядя Лазар с женой. Лазар был младшим сыном бабушки и приходился моей матери братом, с которым у нее сложились хорошие отношения. Из-за его жены бабушка никогда не появлялась в той части дома, где он проживал. Обе не разговаривали годами. Моя тетя была грациозной женщиной с темным цветом лица и светлыми сияющими глазами. Из-за разницы в возрасте она могла бы быть дяде Лазару дочкой. Она была настоящей красавицей, высокой, надменной, такую не часто встретишь среди цыган. Но о том, что она была цыганкой, я узнал намного позднее.

Дядя Лазар приходил к бабушке рано утром на чашечку кофе с малиновым вареньем и стаканом холодной родниковой воды. Они устраивались на крыльце в широких ивовых креслах, солнечный свет едва пробивался сквозь густую виноградную лозу. Он маленькими глотками пил кофе и попутно рассказывал бабушке истории, написанные в газете, которую ранним утром доставил молочник. Она медленно кивала своей седой головой, иногда высказывая свою точку зрения по поводу услышанной новости. Они никогда не говорили о его жене. Вера, старшая сестра мамы, сидела неподалеку, показывая всем своим видом незаинтересованность в беседе, и иногда поглядывала на них острым, пронизывающим, как жало скорпиона, взглядом. Ничто не могло ускользнуть от нее, она относилась к тем типам женщин, с которыми лучше не играть в игры. Несколько раз мне удалось подслушать отрывки взрослых разговоров по поводу темных историй, связанных с ней. Я чувствовал себя неловко в ее присутствии, а когда она смотрела мне в глаза, то меня одолевал страх. Я помню тот едва ощутимый трепет в ее голосе, когда сезонные работники говорили о забое кур в ее присутствии… ее ноздри дрожали, глаза наполнялись теплым светом, как будто сама рука дьявола наводила на них такой же глянец, как на стекле.

Теперь она стояла перед открытыми деревянными воротами. Над ее головой, прикрепленный к столбу, развевался черный флажок. Завидев ее, мама громко всхлипнула. В ответ Вера простонала:

— Увы, моя Милица, разве мы жили для того… чтобы похоронить нашего горячо любимого брата?!

Они обнялись, постояли какое-то время у ворот, покачиваясь взад и вперед. Вера погладила нас с братом по голове, взяла из рук мамы чемодан и, придерживая ей руку, словно та нуждалась в поддержке, помогла ей пройти в дом. Мама не переставала плакать, когда обнимала родственников в столовой. Бабушка встала из кресла и со слезами на глазах протянула руки к матери. Она обняла ее за плечи и, прижавшись своей головой к ее, сказала:

— Милица, моя Милица…

— Как он умер? — спросила тихим голосом мама.

— Во сне, Милица, во сне. Хорошая смерть.

Бабушка прижала нас с братом к себе, и в таком положении мы, вчетвером, простояли какое-то время посередине столовой, окруженные двоюродными братьями и сестрами, а также соседями, одетыми в черное.

— Прекрасная смерть, — согласилась мама, — прекрасная смерть, прекрасная, очевидно, он был хорошим человеком.

Люди всегда хорошо отзываются о покойных. Трудно сказать, была ли эта смерть так замечательна, но одно было ясно наверняка — дядя Лазар прожил славную жизнь. В молодости он занимался охотой и относился с почтением к молодым учителям с Виолин До. После женитьбы он также проводил время за охотой, прививанием фруктовых деревьев и разведением пчел. Тем не менее, немногие лестно отзывались о нем из-за характера — его внезапные вспышки гнева приводили людей в оцепенение.