Заря Айваза. Путь к осознанности

Мы въехали в дом накануне Нового года, сразу после ее похорон. В качестве одолжения Йовица попросил нас устроить сороковины. Я согласился, но, обещая ему, у меня было странное ощущение, что я проигнорирую эту просьбу. Мимолетное чувство вины казалось более выносимым, чем те усилия, которые я должен был предпринять для поминовения.

Мы наняли для помощи домохозяйку и создали все условия для того, чтобы я, наконец, закончил книгу. Несмотря на это, период затишья продолжался. Было совершенно неважно, приносила ли мне Иванка кофе и ставила его тихо на стол, проводил ли я за работой полдня в тишине, наслаждался ли видом на тихую улицу… Лишь одно очень странное событие смогло разбудить меня от затянувшейся апатии.

О Юнге я в основном узнавал из его автобиографии. Большую же часть времени тратил на изучение его оккультных и мистических переживаний. Описывая период затянувшегося одиночества после разрыва с Фрейдом и всем психоаналитическим обществом, Юнг говорил, что в его доме царило напряжение. В доме днем и ночью появлялись привидения, которых он интерпретировал как манифестацию своей встревоженной психической энергии, раздавались необычные звуки, которые иногда становились громкими. Однажды вечером, как пишет Юнг, вся его семья сидела в саду и попивала кофе. Большой колокольчик у ворот, за веревочку которого надо было тянуть одной рукой, начал звонить сам по себе. Однако у ворот никого не оказалось. Сразу после этого события Юнг пустился в глубокий медиумический транс и, пребывая в таком состоянии, получил текст для своей необычной книги «Семь проповедей к мертвым». Он не был готов к тому, чтобы опубликовать книгу под своим именем, и опубликовался под псевдонимом «Василид из Александрии», а студенты, дабы не навредить его репутации, годами держали в секрете настоящее имя автора этого мистического и медиумического послания.

Я жаловался Лидии, что пишу о переживаниях Юнга, когда сам не испытывал ничего подобного.

— Что ты хочешь этим сказать? — с нескрываемым сомнением спросила Лидия. И в один момент меня осенило — я понял, что мои слова о том, что я не испытывал ничего подобного, были далеки от правды. В канун Нового года, на второй день после нашего въезда, стакан с водой из толстого стекла, стоявший на столе между нами, внезапно взорвался.

— Такое явление обычно говорит о том, что кто-то в семье только что умер, — сказал я Лидии и в тот же миг позвонил ее и моим родителям, чтобы убедиться, что с ними все в порядке. После того вечера с чердака стали довольно часто доноситься какие-то странные звуки, будто кто-то волочил битком набитый мешок, стучал, скрипел или щелкал кнутом.

— Кажется, бабушка жалуется на то, что мы не стали проводить поминовения, — сказала как-то вечером Лидия. С тех пор, как только мы слышали странные звуки, мы стали приговаривать, что это снова были проделки бабушки. Иванка, наша домработница, была одной из здравомыслящих женщин на деревне. И когда Лидия поведала ей о тех странных звуках, что были слышны всю ночь, она рассмеялась и сказала:

— Мадам Лидия, вы же образованная женщина, как вы можете верить в такие-то вещи?

На дворе стоял конец февраля, но выдался по-весеннему теплый полдень, нападавший за прошлую ночь снег начинал подтаивать. Одурманенный лучами теплого солнца, я окунулся в сон. Во сне мне послышался громкий звонок, однако он меня не разбудил. Иванка прибежала ко мне в комнату, вся белая от страха, и, тряся меня, начала будить. Она практически кричала:

— У двери никого нет!

Я не мог понять, о чем она говорила. Дверной звонок продолжал трезвонить. Я подошел ко входной двери. Через ее стекло виднелись кучи грязного снега в саду и продолжавший трезвонить электрический звонок. У двери действительно никого не было. Иванка мыла посуду, когда этот звонок зазвонил, и когда она поняла, что у двери никого нет, ее рационализм мгновенно исчез, превратившись в сильный страх. Это был очень старинный звонок, так что мне пришлось раскручивать его несколько раз, чтобы отключить звук.

Возможно, из-за влаги замкнуло проводку, — сказал я вернувшейся с работы Лидии, когда рассказывал ей о том, как перепугалась Иванка. Следующие пару суток звонок трезвонил днем и ночью, так что мне пришлось его заменить. Какова бы ни была причина, он звонил как-то необычно и продолжительно, похоже, это был однозначный случай синхронизма с переживаниями Юнга, о которых я размышлял и писал в те дни.

Было сложно понять, почему это событие сдвинуло меня с места, но я все же отправил письмо Кену Гамильтону в Лондон. Он тщательно следил за тем, чтобы никто не вмешивался в его частную жизнь, так что никто не знал его адреса, и мне пришлось отправить письмо через издателя. Я особо не ожидал, что дождусь ответа, но все же он не заставил себя долго ждать.

Дорогой Брат Богдан, делай, что хочешь, таков весь закон.