Защита Сталина

На этом Исаев строит предположение, что якобы «перед советским Генеральным штабом стоял сложный выбор меньшего из двух зол: пробиваться по «белорусскому коридору» после быстрого сосредоточения, или медленнее сосредотачиваться, но начинать операцию с большими шансами на удачу южнее Полесья». Ведь там противник свои войска медленнее сможет собрать для нападения.

Тут явная ерунда у Исаева. Захаров писал, что сосредоточение наших главных сил против главных сил противника в той ситуации было наиболее грамотным и разумным. Мы в любом случае отстаем и будем «отставать» от немцев в степени развернутости и отмобилизованности наших войск – ведь Германия в это время уже находится в состоянии войны. Но даже если бы этого и не было, то их расстояния и дорожная сеть все равно давали немцам преимущество в этом. Поэтому пытаться «опередить» немцев в развертывании и отмобилизованности было изначально – глупостью.

И если немцы ударят по нам своими уже готовыми к вой не войсками, а мы в это время только начнем отмобилизовываться, или находимся в «процессе», то – нам кранты по любому. Поэтому размещение наших главных сил против главных немецких позволяло удержать удар противника, измотать его «активной обороной», а потом можно будет подумать и об ответных наступлениях. Проведя перед нападением противника часть мероприятий по этому самому развертыванию и мобилизации войск. Через те же сборы учебные и вывод войск по планам прикрытия заранее. Как и предусматривалось в наших «планах войны» и в ПП на случай возможной войны или в связи с угрозами на это.

И именно так и предлагал Шапошников, и именно по такому сценарию и игрались последние КШИ в ГШ – майские, о коих подробнее в следующей главе… А вот идея нанесения ответного и немедленного удара из КОВО-Украины, по неосновным силам противника и было дуростью – Тимошенко-Мерецкова.

Исаев в данном случае неправ – что в ГШ стоял перед кем-то этот «выбор», а вот потом он показывает, что:

«С выходом на новую границу (в 1939 году. – К. О.) исчезла проблема Полесья, но остались проблемы борьбы с войсками противника из нависающей над Белоруссией Восточной Пруссии и развитости дорожной сети:

«Примерный срок развертывания германских армий на наших западных границах – 10– 15-й день от начала сосредоточения. Окончания развертывания 30 румынских пехотных дивизий на нашей границе с Румынией, а главной группировкой их – до 18 пех. дивизий – в районе Ботогощани, Сугава, можно ожидать на 15–20 сутки».

Теперь, как мы видим, отсчет шел уже не от Полесья, а от Бреста (в тогдашних документах – Брест-Литовска). В случае сосредоточения основных сил к северу от Бреста опоздание в развертывании было около недели» у нас от немцев. А «Сосредоточение Красной Армии в случае развертывания основных сил к югу от Бреста проигрывало во времени еще больше».

Т.е., несмотря на то, что граница сдвинулась на запад, РККА все равно отставала в скорости развертывания от немцев южнее Бреста больше, чем севернее. Т. е. наши главные силы все равно предпочтительнее было держать в Белоруссии и Прибалтике. Против основных сил Германии.

Далее Исаев делает важный вывод:

«Однако, помимо объективных географических факторов, на выбор направления главного удара влияла оценка вероятных планов противника. Исторически главными «воротами» для вторжения в Россию было направление Варшава – Смоленск».

Поэтому ГШ ждал основной удар немцев именно по Прибалтике и Белоруссии – севернее Бреста. Однако наши стратеги в ГШ решили, что:

«Действовать на одном и том же операционном направлении с наступлением противника было неразумно: лобовое столкновение крупных сил обеих сторон не могло принести решительного результата ни одному из противников».

И далее Исаев и показывает то, что наши стратеги надумали: