Затерянные в Шангри-Ла

После церемонии слез мужчины Колоимы перестали хранить табак в кончиках своих гульфиков, вернувшись к обычаю старейшин. Местные женщины изменили фасон своих травяных юбок — вернулись к более традиционной форме. Чужакам подобные перемены могли показаться малозначительными, но для дани они были исполнены глубокого смысла. Не зная, что готовит им новая эпоха, как она скажется на их жизни, туземцы Колоимы решились на самую кардинальную перемену, какую только могли себе представить: вернулись к прежней форме гульфиков и юбок.

Оказалось, что туземцы были правы относительно легенды «Улуаек», но ошибались, оценивая ее влияние. ДОВОЛЬНО СКОРО МИР УЗНАЛ О ШАНГРИ-ЛА, ОТКРЫЛ ДЛЯ СЕБЯ ЭТУ ДОЛИНУ, И ЖИЗНЬ В НЕЙ ИЗМЕНИЛАСЬ ТАК СИЛЬНО, КАК ЕЕ ОБИТАТЕЛИ И ПРЕДСТАВИТЬ СЕБЕ НЕ МОГЛИ. В планере Палмер отвлек Маргарет от ее размышлений о туземцах.

— Не удивляйтесь, если после первой попытки буксировочный трос лопнет.

— А что произойдет, если это случится? — спросил Макколлом.

— Ну, меня-то армия застраховала на десять тысяч долларов, — с сильным южным акцентом ответил Палмер.

Маргарет не улыбнулась шутке. Она еще крепче сжала свои четки. Салон планера казался ей таким ненадежным в сравнении с салоном того самолета, который почти семь недель назад доставил ее в Шангри-Ла. В дневнике она записала: «Неужели мы пережили ужасную авиационную катастрофу, столько трудностей, страданий и боли только для того, чтобы погибнуть, когда спасение так близко?»

Палмер помог пассажирам пристегнуть ремни безопасности и показал, за что держаться, чтобы не вылететь из кресла в момент сцепки. Приближалась «Протекающая Луиза». У всех замерло сердце.

«Протекающая Луиза» майора Уильяма Дж. Сэмюелза подлетает к планеру «Вязанка хвороста» для сцепки (фотография любезно предоставлена С. Эрлом Уолтером-младшим).

Майор Сэмюелз кружил над долиной на высоте полутора тысяч футов. Экипаж в очередной раз проверил все оборудование для сцепки. Через лобовое стекло пилот смотрел на горизонт — к долине приближались тучи.

— Не думаю, что нам удастся подобрать их сегодня, — сообщил он Элсмору по радио.

Однако, пользуясь своим рангом и опытом, накопленным за год полетов над Шангри-Ла, Элсмор приказал совершить попытку сцепки.

— Сегодня лучшая погода, какую мне только доводилось видеть в этой долине. Летите и подбирайте планер. Вы сможете это сделать. Лучшей погоды здесь не бывает.

Сэмюелз понял, что спорить бесполезно.

Он повернулся ко второму пилоту, капитану Уильяму Маккензи.

— Волнуешься, Мак?

— Конечно, — ответил Маккензи. — А ты?

— Думаю, ты и сам все знаешь.

Сэмюелз повернулся, чтобы заглянуть в салон.

— Ребята, вы готовы?

Все, как один, подняли большие пальцы.

— Ну ладно, летим… Опускайте рычаг.

Сэмюелз потянул на себя рычаги, уменьшив скорость самолета до 135 миль в час. Он надавил на штурвал, заставив «Луизу» снизиться до двадцати футов над землей. Самолет летел прямо к шестам, на которых была закреплена петля из нейлонового троса.

В 9.47 стальной крюк подцепил нейлоновую петлю. Сэмюелз выжал рычаги вперед, чтобы набрать скорость, и самолет начал подниматься.

Пассажиров и пилотов планера резко тряхнуло.

Полковник Элсмор наблюдал за сцепкой из своего «Б-25» с высоты шести тысяч футов. Ему не оставалось ничего, кроме молитвы.

Захват планера снизил скорость «Протекающей Луизы» до опасного уровня 105 миль в час. Самолет летел с минимально допустимой скоростью. Чуть меньше, и самолет вместе с планером рухнул бы.

Когда планер после сцепки полетел за самолетом-буксировщиком, оказалось, что к его брюху прицепился парашют, которым был обозначен центр посадочной зоны (фотографии любезно предоставлены С. Эрлом Уолтером-младшим и американской армией).

Осложняло ситуацию и то, что левое колесо планера зацепилось за один из парашютов, которыми был обозначен центр поля. Белая ткань развевалась и пузырилась под брюхом планера, не позволяя ему эффективно набирать высоту. Мрачная шутка лейтенанта Палмера о государственной страховке начинала сбываться — и переставала быть просто шуткой. Если бы возникла необходимость совершить экстренную посадку, то «Вязанка хвороста» свалилась бы в неконтролируемое головокружительное пике.