Затерянные в Шангри-Ла

Когда парашютисты скрылись из виду, выжившим в катастрофе оставалось только ждать и молиться. «За два часа я прочла „Отче наш“ и „Богородице дево радуйся“ столько раз, сколько не читала за всю свою жизнь».

Наблюдая за парашютами своих людей, на самолете молился Уолтер.

БОРЯСЬ С ВЕТРОМ и тщетно пытаясь сохранить курс, Камило «Рамми» Рамирес гораздо лучше понял, на что вызвался добровольно. «Мы находились примерно в ста футах над зоной высадки, — вспоминал он. — Я видел сломанные деревья и острые камни. Тогда я сказал себе: „Да тут опасно!“ Я изо всех сил боролся с ветром. Я попытался направить парашют к лесу, потому что там не было камней. О поваленных деревьях я не думал, но камни меня очень пугали».

Посадка оказалась очень жесткой. Рамми повредил левую щиколотку. Сложив парашют, Рамирес осмотрел ногу. К счастью, кость не была сломана, кровотечения не было. Док Булатао благополучно приземлился поблизости. И это было очень хорошо.

Медиков тут же окружили туземцы. Рамирес потянулся за винтовкой — полуавтоматическим карабином «М-1». «У туземцев были копья, луки и стрелы, — вспоминал Рамирес. — А у меня был мой карабин — на случай, если кто-то решит бросить в меня копье или выстрелит из лука».

Вперед вышел туземец, которого Рамирес принял за вождя племени — Вимаюк Вандик, которого медики вскоре стали называли Питом. Языка друг друга они не понимали, но язык жестов оказался универсальным. Рамирес попытался объяснить свое задание: «Самолет разбился. Большой огонь. Я пришел, чтобы помочь».

Вимаюк кивнул. Он подозвал мальчишек и велел им проводить медиков в Мундиму — на поляну на берегу реки Мунди, где американцы разбили лагерь. «Мы последовали за ними, словно кролики, прямо через джунгли», — вспоминал Рамирес. Из-за поврежденной щиколотки Рамирес не успевал за шустрыми босыми мальчишками, которые перепрыгивали с пня на пень и ловко перебирались через поваленные и покрытые мхом деревья, видя тропу там, где никто другой ничего не рассмотрел бы. Булатао тоже с трудом успевал за проводниками. Несколько часов они пробирались сквозь джунгли, то видя своих юных проводников, то теряя их из поля зрения. Наконец, они достигли поляны.

Маргарет, Макколлом и Деккер поднялись, чтобы пожать руки своим героям. «Когда я к ним подошел, — вспоминал Рамирес, — Маргарет плакала. Она обняла меня, а я улыбнулся». А вот как Маргарет описала эту сцену в своем дневнике:

«Когда я увидела, как они появляются из джунглей, то не могла больше сдерживать слез. Они потекли против моей воли — по обожженной и здоровой щекам. Прямо к нам, слегка прихрамывая, шел капрал Рамми Рамирес. Я знала, что у Рамми золотое сердце. Хотя он и хромал, на лице его играла широкая дружеская улыбка. А золотые передние зубы сверкали на солнце! Рамми мог поднять настроение любому — вернее тысячедолларовой банкноты. Я почувствовала себя лучше от одного лишь его вида. За Рамми спешил сержант Бен Булатао. Когда они принялись за свое дело, мы поняли, что это самые добрые и внимательные люди на земле… Хочу сказать, что если есть место, где рождаются лучшие в мире люди, то это Филиппины. Если когда-нибудь им или их островам понадобится помощь, то достаточно будет послать мне — телеграмму — и я тут же брошусь к ним».

Рамми отправился в джунгли, разыскивать сброшенный груз. Щиколотка у него все еще болела, и он «прыгал, как жизнерадостный воробей». Он разложил костер, вытащил из земли и положил запекаться десяток сладких картофелин, вскипятил воду. В котелок он раскрошил несколько шоколадок и приготовил горячий шоколад. Маргарет, Макколлом и Деккер впервые за неделю выпили горячего.

«Это было божественно, — вспоминала Маргарет. — Первые чашки мы выпили так, словно неделю не брали в рот воды. И тут же потянулись за добавкой».

На следующее утро Рамми и Док приготовили своим подопечным горячий кофе и поджаренный бекон.