Завещание Мазепы, князя Священной Римской империи

— Было или не было, в отсутствие свидетелей, что-либо доказать сложно. Впрочем, не исключаю, что одноразовый секс был. А Джонс оскорбилась, рассчитывала на большее. Мечтала о продвижении по службе.

— Вот-вот! Я говорю то же самое! А теперь жертва сексуального домогательства горит желанием рассказать всему миру государственную тайну Америки. Пострадает национальная безопасность, если иностранные державы получат детальное описание клинтоновского чудовища, — издевалась Софья над любовными похождениями Президента.

— Государственные лидеры, приезжающие в Америку для встречи с Клинтоном, будут опасаться привозить жён.

— Они и сами будут бояться приезжать. Но признаю свою неправоту. Жалею, что предложила Линде записывать разговоры с Моникой. Дело приобретает нешуточный поворот.

— Что-то ещё? — встревожился я. — Тебе что-либо угрожает?

— Пока нет. Но перед самым отъездом я случайно подслушала аудиозапись разговора Линды с Моникой.

— Случайно? — усомнился я.

— Да-да! Случайно. Я подметала пол в коридоре и услышала, как Линда прослушивает магнитофонную запись. Я задержалась и прислушалась. Моника с волнением делилась новостью, накануне полученной от Президента, что адвокаты Полы Джонс включили её в список потенциальных свидетелей, которым предстоит под присягой дать показания Большому жюри. Она нервничала и спрашивала Линду, откуда у адвокатов Джонс появилась информация, достаточная, чтобы включить её в список свидетелей. Не без злорадства Линда ответила: «Меня ты можешь не подозревать, но кроме меня, ты с ещё десятком людей откровенничала». Это уже нешуточно.

— Она солжёт под присягой или признается?

— Не знаю… Дата слушаний не называлась. Но думаю, во второй половине января или в начале февраля начнётся такое… Я возвращаюсь в самое пекло, — удручённо молвила Софья.

— Трагикомедия какая-то. Не могу представить, что в Советском Союзе молоденькая медсестра на открытом для телевидения заседании Политбюро рассказывает, как на правительственной даче она ублажала Леонида Брежнева. Или, говоря о сегодняшнем дне, не могу представить, что некую дамочку пригласили на заседание Государственной думы, на котором она вспомнила, как лет тридцать назад, её, семнадцатилетнюю девушку, прораб Ельцин, напоил и лишил девственности.

Софью как будто оса ужалила, и она возмущенно затараторила:

— А в Америке было лучше?! Все американские великие президенты, и Рузвельт, и Кеннеди, и даже Томас Джефферсон, автор «Декларации независимости», ни в чём себе не отказывали. Никого не волновали их похождения. Законодатели, журналисты, политические оппоненты — все спали спокойно. Рузвельт, четырежды избранный президент, открыто изменял жене с секретаршей. Они путешествовали вдвоём и регистрировались в мотеле как муж и жена.

— Что дурного ты в этом нашла? — сыронизировал я. — Лучшее украшение секретарши — неподдельная скромность, широкое декольте и полупрозрачное платье.

Софья, ставшая в Мэриленде образцом нравственности, кипела от негодования:

— Рузвельт изменял Элеоноре со своей секретаршей. Он даже упомянул её в завещании. А первая леди была увлечена романом с Лорен Хикок и сквозь пальцы смотрела на увлечения мужа.

— Элеонора Рузвельт была лесбиянкой?

— Ну и что?! — визгливо вскрикнула Софья. — Тебя это удивило? Кому какое дело?! Не надо никого осуждать и без спроса лезть в чужую постель. Чем Клинтон хуже любимца Америки Франклина Делано Рузвельта? — разволновалась Софья. Лицо её покраснело. — Ни-чем! Сделали из него клоуна. Подумаешь, поимел разок практикантку! Нечего пятому размера бюсту вешаться на шею женатого мужчины!

Она распсиховалась и, не понимая, что же так сильно её задело, я спешно сменил тему, постаравшись придать голосу добродушие и миролюбие:

— Что делать… Это Америка. А в Европе иные традиции. Фавориты и фаворитки, а по-нашему, любовники и любовницы, руководили царями и королями. С амвона церкви звучало: «не возжелай жены ближнего», и под эти песни божьи помазанники плодили внебрачных детей. Один из них, — широкой улыбкой расплылся праправнук Бонапарта, — красуется перед твоими глазами. Сам кардинал Ришелье, давший обет безбрачия, волочился за широкой юбкой Анны Австрийской. Он под ней прятался, когда без предупреждения король Франции заходил в комнату своей жены.

— А где он должен был прятаться? Женский гардероб обходился тогда без трусиков, — хихикнула Софья. — Панталоны появились в конце восемнадцатого столетия. — Упоминание о развратнике-кардинале её развеселило и, забыв о вспышке гнева, тоненьким голоском игриво она принялась напевать куплеты из мюзикла «Три мушкетёра», прославлявшие любовные подвиги первого католика Франции.

Кардинал был влюблёнВ госпожу Д'Огильон.Повезло и ему…Откопать шампиньон.