Здравствуй, брат, умри

Вообще-то, я неплохо знаю весь наш тутошний мир. Самый зверь опасный — это лигр, самый зверь негодный — это дикий, самый зверь вонючий — это тоже дикий. А таких не было, ходячих вот…

Интересно, кто это? Мутанты, что ли? Или лешие? Но мутантов я вообще не встречал, и Хромой мне не рассказывал, и Хромому не рассказывали. Откуда они взялись тут…

Я лежал в прелой, пахнущей прошлым летом траве. Надо было отсюда быстренько убираться, существа дружелюбностью явно не отличались, с дикими они не очень церемонились…

Волк тявкнул.

— Тихо, — сказал я. — Тихо, Волк.

Я щелкнул Волка по носу, он попытался цапнуть меня за палец. Шустрецкий.

— Давай помолчим, — попросил я. — Хорошо?

Но, нажевавшийся сушеной рыбы, Волк явно не хотел молчать, он хотел бегать, прыгать и вообще радоваться. Со стороны пляжа послышался вопль. Дикий кричал. Ногу ему, наверное, отдавили. Я взял тряпочку и стянул Волку лапки, а потом перемотал еще пасть, чтобы звуков лишних не получалось. После чего спрятал корзинку с Волком в рюкзак. Еще немного полежал, а потом пополз по берегу, между кочками, между старым шиповником, стараясь выбраться напротив пляжа. Зачем-то. Я не знал точно, зачем, себе я сказал, что мне очень хочется поглядеть на них поближе.

На этих. С познавательскими целями.

— Поглядим, Волк, — шептал я, — поглядим, зачем они вонючек наловили. Кому может прийти в голову идея ловить диких? Что с ними делать будешь? Солить их, что ли…

Скоро я наткнулся на небольшой овражек, тянувшийся вдоль берега, и стало легче, овраг прикрывал меня, и я продвигался почти в рост. Видимо, раньше тут проходило старое русло реки, река ушла, русло затянулось, заросло кустами и теперь уже довольно высокими березами. Я не торопился, крался медленно, определялся по крикам. Они орали все громче и чаще, что-то там с ними делали, наверное, эти ходячие яблони лупили их по грязным мордам. Так и надо, этим вонючим, так и надо, блохастым…

Меня радовало это избиение дичар, я был целиком за это избиение, но при всем при этом что-то мне в этом избиении и не нравилось. Что-то злило меня. Я даже остановился на две минуты и попытался понять, что.

И понял. Мне совсем не нравилось то, что делали эти уроды. Эти уроды влезли в мой огород! Диких должен был я истреблять! Я! Или люди с Меркурия! Но не эти. Вот что мне не нравилось! Они влезли ко мне. К нам. Эти нелюди появились неизвестно откуда и теперь тут хозяйничали и безобразничали!

А хозяин тут я.

Со стороны пляжа послышался звук. Рев, рокот, будто сразу десяток оленей затрубили горлом. Звук был странный, я не слышал никогда чего-то даже хоть вполовину знакомого, он был похож на далекую грозу, когда гром слышится непрерывно много часов подряд.

Я вдруг придумал, что из воды на берег выползло древнее придонное чудище — здоровенная рогатая жаба. Толстая, пупырчатая, с маленькими красными глазками, с короткими кривыми передними лапками и могучими мясистыми задними. А эти яблочники — служители чудища, тоже подводные жители, они наловили диких и теперь собираются их своей доисторической жабе скармливать. В качестве жертвы. Потому что это не жаба подводная совсем, а бог ихний. Такой мерзкий демон, они его кормят дикими, а он им приносит удачу в подводной охоте на сомов, сомы идут жирные и с крупной икрой.

Я полз к берегу, продолжая представлять жуткую, но величественную картину. На пляже лежит гигантская пупырчатая жаба. Пасть ее растопырена в три моих роста, напротив нее на песке стоят сбившиеся в кучку дикие. А вокруг диких эти долговязые уроды. Чудовищная жаба ревет, а уроды подталкивают вонючек к пасти. А из пасти выскакивают такие длинные черные языки, языки хватают диких и тащат их внутрь этого эквадора. Дикие визжат, пытаются хвататься за песок, языки тянут их, и после на песке остаются такие глубокие борозды…

А потом жаба их глотает. Не жует, а сразу глотает. А эти подводные ходячие коряги так удовлетворенно ухают. Как осьминоги. Во многих книжках, которые я читал, всегда фигурирует осьминожье уханье. Хотя в других книжках пишется, что под водой никаких звуков нет, так что осьминоги при всем их желании ухать не могут совершенно, хорошо если булькают только…

Я пробирался между березами и низкорослыми кустистыми рябинками, сбивал неожиданные подберезовики, их было много, я пожалел, что наткнулся на них в такое неудачные время, можно было бы собрать, нажарить… Выполз снова на берег, крутой, ну, это и понятно, напротив пляжа всегда такие крутояры, чуть не свалился я даже, за корень удержался. Пляж был совсем близко, буквально в каких-то ста метрах. Я думаю, если бы я кинул камень, то попал бы. В эту самую лягушку.

Только никакой лягушки там не было. Там была машина.

Я в машинах неплохо разбираюсь, в свое время Хромой меня научил. И книжки заставлял меня читать про машины, так что какие они бывают, я знаю примерно. Вездеход. Только у вездехода могли быть такие здоровенные надувные колеса, только у вездехода мог быть такой мощный мотор — он торчал наружу и блестел черным. Настоящая рабочая машина.