Земля обетованная...

В субботу утром к Хаиму неожиданно пожаловали два парня. Одного из них он знал еще по «акшаре». Хаим было обрадовался, но вскоре выяснилось, что посещение это вызвано не желанием повидать старого знакомого, а необходимостью передать строжайший наказ бывших руководителей квуца Иосефа Трумпельдора — Хаиму вместе с женой прибыть в киббуц.

Не успели посланцы из киббуца уйти за ворота, как во флигель вломился бородач-дайян из раввината. Брызгая слюной, как в припадке эпилепсии, он обрушился на Хаима с угрозами и упреками за неповиновение, стучал палкой по столу.

Все это происходило в присутствии Ойи, и Хаим видел ее иссиня-бледное лицо, широко раскрытые, полные ужаса глаза.

— Помилосердствуйте! — взмолился Хаим, обращаясь к дайяну. — Бога ради, повремените немного! Она же на восьмом месяце беременности! Неужели нельзя немного отложить… Вы просто не люди, если можете так поступать…

Старик злобно плюнул и, хлопнув дверью, вышел из флигеля.

Как ни бодрился Хаим, а горькие мысли одолевали, подсказывая единственный вывод: все, что происходило с ним, не было стечением печальных обстоятельств. Нет! И выселение из этой жалкой лачуги, и нажим из раввината, и категорическое требование прибыть с женой в киббуц — все это дело рук Нуци Ионаса и его покровителей. В этом он вскоре окончательно убедился. В воскресенье утром Хаим, как всегда, пришел на работу. Зная отзывчивость шофера, человека мягкого и доброго рассказал ему о своих мытарствах. Надо же с кем-то поделиться, когда душа разрывается от горя! Шофер слушал, сокрушенно опустив голову и не глядя на Хаима, а выслушав, сказал:

— Все понимаю… Понимаю и сочувствую. Но чем я могу тебе помочь? Чем? Я сам человек подневольный. Должен делать, что прикажут. И хоть мне горько причинить тебе новую боль, а вынужден… Поверь, вынужден отказаться от твоих услуг. И не спрашивай почему. Хотел бы ответить, да нельзя… Вот так! Одно лишь могу тебе сказать: пусть они все околеют! Понял меня? Вот так…

И снова Хаим вернулся домой безработным. И когда в тот же день к нему явились посланцы киббуца, он готов был уехать хоть на край света, только бы не встречаться с Нуци Ионасом и бородачом из раввината, не видеть злобного мальчишку-фанатика, не слышать больше о Симоне Соломонзоне…

Хаима Волдитера с женой доставили не в тот киббуц, где находилась квуца имени Иосефа Трумпельдора, а в другое хозяйство, расположенное на горе, среди каменистых оврагов. У тех, кто так ревностно заботился об их переселении, в последний момент возникло опасение, что в бывшей своей квуца Хаим может найти сочувствующих… Внезапная перемена, разумеется, огорчила Хаима, но, поразмыслив, он пришел к заключению, что, пожалуй, так будет лучше.

В киббуце вновь прибывшим предоставили светлую комнату с нормальным полом и потолком, обставленную вполне приличной мебелью. Получили они и постельные принадлежности, полотенца и даже мыло. Все это приятно удивило их, особенно Ойю, очень обеспокоенную внезапным переездом, о причинах и перспективах которого она ничего не знала. Рад был этим житейским благам и Хаим, хотя представлял себе, как трудно будет ему, да и Ойе, жить и работать в киббуце. Но оставаться здесь надолго он не намеревался. «Потерпим некоторое время, осмотримся, — думал он, — а там видно будет… Может, со временем все уляжется».

И в самом деле в первые дни было спокойно: о них будто забыли, никто ни о чем не спрашивал, не напоминал, состоялся всего лишь короткий разговор о том, что им все же придется оформить брак.

— Сыграем свадьбу! — сказал Хаиму межгиях, управляющий киббуца. — А почему бы и нет, если жена примет иудейство? Люди нам нужны!

— Какая там свадьба! — Хаим смущенно пожал плечами. Ойя была на сносях, и все согласились, что тревожить ее пока не следует. Однако Хаим заметил, что Ойя как-то по-особому взволнованна, даже на него, Хаима, смотрит настороженно-ждущими глазами. В них не было прежней ласки, нежности — одна тревога.

Вскоре Хаиму стало ясно: женой управляющего киббуца Игола Мейера была Циля, любимая дочь раввина Бен-Циона Хагера. Как-то Циля прошла мимо домика, где поселился Хаим Волдитер, Ойя узнала ее и с тех пор потеряла покой. Однако Циля, никому ни словом не обмолвившись о том, что знает Хаима и Ойю, уехала погостить к родственникам. Как поговаривали соседи, такие внезапные отлучки не были редкостью, так как, видать по всему, дочь раввина не очень-то ладила со своим муженьком.

И все же беспокойство не покидало Хаима. Уходя на работу, он каждый раз нежно обнимал Ойю, заглядывал в ее большие печальные глаза, улыбался, желая вызвать ее ответную улыбку. Но напрасно. Пряча подступавшие слезы, Ойя опускала голову, тяжелые косы, скользя по плечам, закрывали щеки. Ему бы побыть дома, успокоить жену, но куда там — в киббуце прохлаждаться было нельзя.

Направляя Хаима на работу, управляющий Игол Мейер напутствовал: