Жатва

После обеда, в гостиной, мистер Баундерби учинил суд над грабителями: допросил свидетелей, записал их показания, признал подозреваемых лиц виновными и приговорил их к высшей каре, предусмотренной законом. Засим он отпустил Битцера в город, поручив ему передать Тому, чтобы тот почтовым поездом воротился домой.

Когда внесли свечи, миссис Спарсит прошептала:

- Умоляю вас, сэр, не грустите. Я хочу видеть вас таким же веселым, каким вы были раньше.

Мистер Баундерби, который под воздействием этих попыток утешить его впал в совершенно несвойственное ему и оттого крайне нелепое элегическое настроение, тяжко и шумно вздохнул, словно некое морское чудовище.

- У меня душа за вас болит, - сказала миссис Спарсит. - Почему бы вам не сыграть в трик-трак *, сэр, как в былые дни, когда я имела честь жить с вами под одной кровлей.

- С той поры, сударыня, я не садился за триктрак. - отвечал мистер Баундерби.

- Да, сэр, - сочувственно сказала миссис Спарсит, - я это знаю. Я помню, что мисс Грэдграйнд никогда не любила трик-трак. Но ежели вы соизволите, сэр, я рада буду сыграть с вами.

Они сели играть у окна, выходящего в сад. Луна не показывалась, но вечер был теплый, почти душный, в воздухе стоял сильный аромат цветов. Луиза и мистер Хартхаус прогуливались по саду, и оттуда доносились их голоса, но слов разобрать нельзя было. Миссис Спарсит, сидя за доской трик-трака, то и дело напряженно смотрела в окно, пытаясь проникнуть взором в полутемный сад.

- Что там такое, сударыня? - спросил мистер Баундерби. - Уж не пожар ли вы видите?

- Что вы, сэр, нет, нет, - отвечала миссис Спарсит, - меня роса беспокоит.

- А какое вам дело до росы, сударыня? - спросил мистер Баундерби.

- Дело не во мне, сэр, - отвечала миссис- Спарсит. - Я боюсь, как бы мисс Грэдграйнд не простудилась.

- Она никогда не простужается, - сказал мистер Баундерби.

- Вот как, сэр? - сказала миссис Спарсит.

И вдруг сильно закашлялась.

Когда пришло время ложиться спать, мистер Баундерби налил себе стакан воды.

- Что вы, сэр? - воскликнула миссис Спарсит. - А почему не подогретый херес с лимонной цедрой и мускатным орехом?

- Я уже отвык от этого, сударыня, - отвечал мистер Баундерби.

- Очень жаль, сэр, - сказала миссис Спарсит. - Я вижу, вы мало-помалу отказываетесь от всех своих добрых старых привычек. Но не печальтесь, сэр! Ежели мисс Грэдграйнд разрешит, я сейчас приготовлю вам стаканчик, как делала это столь часто в прошлом.

Так как мисс Грэдграйнд с величайшей охотой разрешила миссис Спарсит делать все, что угодно, то сия заботливая особа немедля приготовила питье для мистера Баундерби и вручила ему стакан со словами: "Это вам поможет, сэр. Душу согреет. Именно это вам нужно, не лишайте себя этого, сэр". А когда мистер Баундерби сказал: "Ваше здоровье, сударыня!" - она проникновенно ответила: "Благодарю вас, сэр. И вам того же, а также побольше счастья". Наконец, чуть не плача от умиления, она пожелала ему спокойной ночи; и мистер Баундерби отправился спать в глубоком унынии, убежденный, что он чем-то уязвлен в своих лучших чувствах, но чем именно он и вообразить не мог.

Еще долго после того, как Луиза разделась и легла в постель, она не засыпала, поджидая возвращения Тома. Она знала, что он едва ли приедет раньше часу ночи; но безмолвие погруженной в сон природы не успокаивало, а лишь усугубляло ее тревогу, и время для нее тянулось томительно медленно. Прошло, как ей казалось, много часов, в течение которых тишина и мрак, точно состязаясь между собой, становились все глубже, и вот, наконец, у ворот зазвонил колокольчик. У нее мелькнула смутная мысль, что хорошо бы он звонил до самого рассвета; но колокольчик умолк, его последний отзвук, все шире расходясь кругами, замер вдали, и снова настала мертвая тишина.

Она подождала еще немного, по ее расчетам - с четверть часа. Потом встала с постели, накинула капотик, вышла из комнаты и впотьмах поднялась в комнату брата. Она тихо отворила дверь и, окликнув его, бесшумно приблизилась к его кровати.

Она опустилась возле нее на колени, обняла его за шею и притянула к себе его голову. Она знала, что он только притворяется спящим, но не произнесла ни слова.

Вдруг он приподнялся, как будто его только что разбудили, и спросил, кто тут и что случилось?

- Том, тебе нечего сказать мне? Если когда-нибудь ты любил меня, что бы ты ни утаил от других, откройся мне.

- Не понимаю, о чем ты говоришь, Лу. Тебе что-то приснилось.

- Дорогой мой Том, - она положила голову на подушку, и ее распущенные волосы накрыли его, точно она пыталась спрятать брата от всех, кроме самой себя, - нет ли чего-нибудь, о чем ты хотел бы мне сказать? Нет ли чего-нибудь, о чем ты мог бы мне сказать, если бы захотел? Что бы ты ни сказал, я буду все та же для тебя. Том, скажи мне правду!

- Не понимаю, о чем ты говоришь, Лу!