Железный начдив Азин. Между красными и белыми

А тем временем против молодой Советской республики затевался гнусный заговор внешней и внутренней контрреволюции. Весной на востоке страны, в районе Поволжья, Урала и Сибири вспыхнул антисоветский мятеж чехословацкого корпуса, подготовленный империалистами Антанты. В тылу Советской власти выступили кулаки, зажиточные казаки и белогвардейские офицеры. Их прямыми пособниками явились соглашательские партии меньшевиков и эсеров, которые сыграли особенно подлую роль в развязывании гражданской войны. Эсеро‐меньшевистская агентура контрреволюции шла на любую провокацию, чтобы свалить Советскую власть.

Запомнился один случай, который произошел в начале июля 1918 года, когда я работал военным комиссаром Камбарской волости. Вскоре после провокационного убийства эсерами германского посла Мирбаха, в Москве к нам, в Камбарский волостной ревком, поступила телеграмма, в которой сообщалось, что по Каме из Перми идет пароход общества «Кавказ и Меркурий» с группой немцев. Ревкому предлагалось немедленно задержать эту группу и об исполнении донести. Телеграмма была подписана секретарем Пермского губкома партии и председателем губисполкома.

Мы с председателем ревкома решили идти на пристань. Нас сопровождал отряд из 40 вооруженных красногвардейцев. Пароход долго не пришлось ждать. Мы поднялись по трапу и предложили капитану не отчаливать без нашего разрешения. Пассажиры заволновались. К нам подошел комиссар с полномочиями Советского правительства, сопровождавший немцев, и спросил о причинах задержки парохода.

Прочитав полученную телеграмму, он был сильно возмущен и предупредил нас, что телеграмма определенно провокационная. Затем из рубки вышел представительного вида немец. Он выразил резкий протест против наших действий, грозил донести о них своему правительству, подчеркнув, что это имело бы для Советской России весьма нежелательные последствия. Мы и сами начали понимать, что поддались на провокацию, и поэтому, извинившись, дали сигнал к отплытию.

Впоследствии наши подозрения полностью оправдались. Телеграмма оказалась фальшивой, изготовленной левыми эсерами с целью создать лишний повод для осложнения наших взаимоотношений с Германией и сорвать Брестский мир.

А вскоре по Уралу прокаталась волна открытых кулацко-эсеровских восстаний. Начались они на Ижевском и Воткинском заводах, потом перекинулись в Сарапул, где засевшие в Совете меньшевики и эсеры арестовали большевиков и свергли Советскую власть. Вскоре контрреволюционная волна докатилась и до Камбарского завода.

Незадолго до этого я проводил в волости очередную мобилизацию призывников. Мобилизовали мы 300 человек. Поступив в распоряжение штаба Второй армии, мобилизованные были сведены в роту и отправлены на фронт в район башкирского села Березовки. Однако они оказались плохими солдатами.

После первых же стычек с белыми рота позорно дезертировала с фронта, сбежав к реке Буй, которая протекала в пяти километрах от Камбарского завода. Вот этих-то неустойчивых и политически незрелых новобранцев и решила использовать контрреволюция для удара по Камбарке.

После падения Сарапула, который был захвачен мятежниками 2 сентября, исполком Камбарского Совета, по предложению председателя Совета Н.И. Манохина, принял постановление об эвакуации. С нашим небольшим отрядом красногвардейцев мы не могли организовать оборону завода. Когда мы обсуждали в Совете создавшееся положение, в комнату вошел незнакомый красноармеец, заявивший о том, что он будто бы бежал из Сарапула. Все увлеклись расспросами о подробностях сдачи города белогвардейцам.

Прошло несколько минут. Взглянув в окно, я увидел, что здание Совета окружено и рота мобилизованных, вооруженная винтовками и двумя пулеметами, рассыпалась в цепь. Нам некого было выставить против мятежников: все красногвардейцы разошлись по домам, готовясь к эвакуации. В последнюю минуту я пытался разъяснить бойцам злополучной роты, что они спровоцированы врагами, но в ответ – пулеметная очередь. Исполком Камбарского Совета был арестован и власть на заводе перешла в руки белогвардейцев.

Прежде всего мятежники поспешили расправиться с активными деятелями Советской власти. Они создали сход из местных богачей, кустарей, кулаков, торговцев и прочих контрреволюционных элементов и вынесли смертный приговор тридцати арестованным коммунистам, среди которых находился и я. Для приведения приговора в исполнение нас под усиленным конвоем отправили в сарапульскую контрразведку.

В Сарапуле все купеческие лабазы и подвалы были переполнены заключенными. Их скопилось здесь до тысячи человек, пригнанных из разных деревень и городов Прикамья. Среди арестованных были и коммунисты, и красногвардейцы, и беспартийные советские работники, и те, кто просто сочувствовал Советской власти.