Женимся! Семья за одну ночь

- Это не мое дело, - бормочу, проезжая мимо. – Я тороплюсь, - уговариваю себя, сжимая руль. – А-ай, к черту! Не такие уж большие штрафы в ресторане, - выпаливаю на эмоциях и разворачиваюсь.

Скорее всего, я об этом пожалею, но сейчас я останавливаюсь рядом с девочкой. Паркуюсь на площадке с запрещающей разметкой, включаю аварийку.

Снимаю шлем и, привстав, выкрикиваю:

- Малая, у тебя все в порядке?

- Я с незнакомыми не разговариваю, - дерзко бросает она, глядя на меня исподлобья. – Тем более, с такими подозрительными, - рассматривает мои заляпанные джинсы и мокрую кожаную куртку. – Вы что, байкерша? – забавно выгибает брови домиком.

- Нет, конечно, - смеюсь, слезая с мопеда.

Кажется, парой фраз для самоуспокоения здесь не отделаться. Жаль, но придется задержаться, ведь уехать совесть не позволяет. Разве можно бросить такую кроху под дождем? Сердце щемит от одной мысли, что она будет грустить на пустой остановке в одиночестве. А если пристанет кто-то?

- Давай знакомиться, я Саша, - направляюсь к ней и сажусь рядом. – А тебя как зовут?

- Не скажу, - дует губы, отодвигаясь от меня.

- Ладно, - выдыхаю, устремляя взгляд перед собой, на узкую улицу и покрытый лужами асфальт.

Молчу, испытывая ее на прочность. У нас будто игра: кто кого. Я побеждаю, потому что через минуту-другую сбоку слышится тихий голосок:

- А вам ехать не пора?

Еще как пора! Работа горит, а вместе с ней и моя за-а... зарплата. Однако я не двигаюсь, словно приросла к скамье.

Дурацкий дождь. Идиотская проверка. День с самого утра не заладился, моя удача со скоростью света летит на свалку. А упрямая мелкая, наверное, решила меня добить.

- Видела, какой ливень? – киваю на водяную завесу. – Пережду и поеду.

Вновь пауза. На этот раз длиннее первой. Я уже готова сдаться и даже приподнимаюсь с места, когда девочка вдруг грустно лепечет:

- Меня зовут Маруся. Я папу жду.

- Он про тебя забыл?

С тоской смотрю на нее, протягиваю ладонь к пушистым кудрям, выбивающимся из-под милого капюшона цвета спелого персика с розовым бочком. Пальцами перебираю темно-каштановые локоны, шелковистые, приятные наощупь, бережно поправляю ворот курточки, застегиваю верхние пуговки, чтобы малышке шею не надуло холодным ветром.

Не девочка, а куколка. Сродни тем, в которые играли мои сверстницы в детстве. Я же наблюдала со стороны, потому что не любила "дочки-матери". Мне ближе было гонять с мальчишками по двору. Кажется, я мало изменилась с тех пор...

- Не совсем, - она косится на мою руку с опаской, будто не привыкла к женской ласке, но хотя бы больше не шарахается. - У меня последний урок отменили, а он не знает.

- Подождала бы в школе, - оглядываюсь на здание, окутанное туманной дымкой, и хмурюсь. - Почему тебя вообще отпустили одну? Разве педагоги не должны присматривать за детьми? Какой класс?

- Первый, - покусывая губы, она комично морщится. - Не хочу я в школе оставаться! Там учительница крикливая, а еще мальчик один все время меня задирает.

- Нравишься ему, наверное, - хихикаю, двигаясь к ней ближе.

Не сбегает и не отталкивает, только косится на меня, играя бровями.

- Пф-ф, - резко выдыхает, делая вертолетик губами. – Он меня бесит, - простодушно выдает. - Я за одноклассницей и ее мамой выскользнула. Классная в это время как раз орала на кого-то, как обычно, поэтому меня не заметила. Я хотела погулять, а потом дождь начался. Вот я и спряталась на остановке.

- Точно урок отменили? – грожу ей пальцем, неожиданно для самой себя войдя в роль мамочки. - Или прогуливаешь?

Часто моргаю, недоуменно глядя на свой вздернутый указательный палец. Убираю его, сжимаю ладонь в кулак. Откуда во мне это? Я никогда раньше ни о муже, ни о детях не задумывалась. Мне кажется, я вообще не создана для семьи – слишком ветреная и свободолюбивая. У меня работа, мечты, цели. Я за границу хочу на курсы сомелье. А бродить по дому круглыми сутками, заточенная в четырех стенах, и судорожно подбирать пары грязным мужским носкам – нет уж, увольте!

- Точно! – фыркает Маруська, а взгляд прячет. Делаю вид, что поверила ей.

- Не делай больше так, - бурчу себе под нос, хотя меня ее воспитание не касается. - Телефон есть? Папе звонила?

- Не отвечает, - понуро опускает плечи. - Занят, наверное. Он всегда работает.

- Ох-х, что за человек, - закатываю глаза от возмущения: уж для родной дочки мог бы выделить минутку. - А маме?

- Мама на небесах, - запрокидывает голову к прозрачной крыше и открывает милое личико пасмурному небу. Капюшон слетает, а волосы рассыпаются по плечам. - Туда не дозвониться.

Застываю, будто меня молнией ударило и парализовало. В груди дергает, болит и все рвется в лохмотья. Машинально поднимаю взгляд. Тихо признаюсь:

- Понимаю. Мой папа тоже там.

Конец фразы тонет в раскате грома, вслед за которым раздается испуганный вскрик Маруськи. Она зажмуривается, натягивает капюшон на лоб и затыкает уши ладонями, а я импульсивно обнимаю ее. Прижимаю к груди, успокаивающе поглаживаю по спине, и она впивается пальчиками в молнию моей куртки. Не знаю, какая неведомая сила мной руководит, но я вдруг целую дрожащую девчонку в макушку.