Сержант Яков Призант: «Когда вошли в Германию, я был в разведроте. Это потом уже появились приказы не грабить, не убивать, могли и под трибунал отдать. А в первые дни делали что хотели. Заходим в село. Командир выбирает самый красивый дом, его обливают бензином и поджигают. Помню, в кирхе спряталось всё население посёлка. Заходим. Две молодые немки, близнецы лет по восемнадцать, стоят, вцепившись одна в другую. Наш командир тянет одну за руку — не идёт. Тогда он стреляет ей из пистолета в живот и тянет в кусты другую. Я еле сдержался, хотел застрелить его. Но чего б я добился? Пошёл бы под трибунал. Когда вышел приказ Сталина, с этим стало построже. Уже после Победы двое наших изнасиловали немку. Она куда-то пожаловалась. Выстроили роту, и она проходит мимо строя для опознания. Ребят жалко, война закончилась, а им трибунал грозит. Спрятали их, а потом быстро демобилизовали».
Вспоминает Михаил Коряков, военный корреспондент армейской газеты, работавший в Париже в газете, издаваемой советским полпредством, в 1946 году ставший невозвращенцем, один из первых сотрудников радио «Свобода»:
«Население Крейцбурга бежало. В городе остался один дряхлый, глухой старик. У офицеров полка резерва споры вертелись вокруг одной темы: «поджечь — не поджечь», «убить — не убить». Потом я узнал: старика убили. В другом городе я сам, собственными глазами, видел труп женщины: она лежала поперек кровати с раздвинутыми ногами и задранным платьем, и в живот насквозь, до досок кровати, был воткнут длинный четырехгранный штык. […] Наверху, над потолком, раздались женские крики, плач детишек. В волнении стал я одеваться. Девушка и старики Вюнш умоляли меня не ходить туда: убьют! Минувшей ночью убили офицера городской комендатуры, пытавшегося помешать насилию. Всю ночь мы слушали в страхе крики несчастных женщин, плач детей и топот, топот тяжелых солдатских сапог над головой. Утром, когда настал час отъезда, девушка бросилась ко мне в слезах, умоляя не оставлять ее. Тут я узнал страшную вещь: за три недели её изнасиловали — общим счетом — не менее 250 человек! Насиловали и фрау Вюнш, даже на глазах мужа. Два солдата изнасиловали полуслепую и высохшую 78-летнюю фрау Симон»[50].
Командир противотанковой батареи Иосиф Невелев рассказал автору этой книги о настроении, с которым войска входили в Германию: «Столько ненависти было у всех, артиллеристы выбирали самые красивые и ухоженные дома и расстреливали прямой наводкой».
С фронта он вернулся с женой, офицером-военврачом Евгенией Ривилис. В августе 2010-го ей исполнилось девяносто лет. Свой юбилей она отмечала в русском ресторане в пригороде Детройта и, договариваясь с владельцем ресторана, заявила, что «закрывает зал» при одном условии.
— При каком? — насторожился ресторатор.
— Встречаемся здесь через пять лет в том же составе.
Когда я спросил её о военных изнасилованиях и принуждениях старшими офицерами к сексу, она отрезала, изменившись в лице: «Всё было. Не хочу вспоминать…»
Восточногерманские женщины молчали более полувека и заговорили после премьеры в Германии 23 октября 2008 года художественного фильма Макса Ферберберка «
Хиллерс в 1945 году исполнилось тридцать четыре года. Она начала вести дневник в берлинском бомбоубежище 20 апреля 1945 года; дневнику она поведала, что происходило с ней ежедневно с 20 апреля по 22 июня; дневник стал молчаливым свидетелем неоднократных групповых изнасилований, которым она подверглась…