Женщина и война. Любовь, секс и насилие

…2018 год. Их осталось немного, бряцающих орденами и медалями завоевателей Восточной Пруссии, один из них, бронзовый, в исполнении скульптора Вучечича, долгое время возвышался в Трептов-парке, непонятно с какой целью держа в руках немецкую девочку. Судьба победителей разная. Одни бедствуют в нищете в разваливающихся каморках и до сих пор ожидают квартир, обещанных сначала к 50-летию, а затем к 70-летию Победы, другие — рассказывают правнукам о героической молодости и к 9 мая набирают охапки цветов. О негативе они постарались забыть…

* * *

Историк Биргит Бек-Хеппнер написала в послесловии к исповеди Габриэль Кёпп, что истинное количество изнасилованных женщин мы никогда уже не узнаем: «Статистика по Берлину, опирающаяся на данные медицинских учреждений, куда обращались пострадавшие от изнасилований женщины, приводится в книге Хельке Зандер и Барбары Йон «Освободители и освобождённые» — там говорится о 110 тысячах женщин, изнасилованных в Берлине, но это, так сказать, белые цифры, ведь многие женщины не обращались к врачам. К тому же многих женщин насиловали неоднократно».

Статистические данные, приведенные Зандер и Йон, основанные на записях о количестве пациентов, обратившихся к врачам, ужасающие: «К моменту штурма Берлина […] в городе жили 1,4 миллиона девушек и женщин. В результате изнасилований 11 тысяч из них забеременели. Примерно 10 тысяч женщин расстались с жизнью»[55].

Цифры эти неоспоримые. Вопрос к читателям, не к авторам и редакторам сборника «Великая оболганная война — 2. Нам не за что каяться!» Действительно ли нам [им] не за что каяться? Сексуальные преступления, совершённые «в рамках широкомасштабного или систематического нападения на любых гражданских лиц, если такое нападение совершается сознательно», подпадают под квалифицированные Римским статутом преступления против человечности. Впрочем, авторов сборника можно понять. Россия подписала Римский статут, но… не ратифицировала[56]. Поэтому им каяться не за что. Об их удали поведал Солженицын в поэме «Прусские ночи»:

Кто-то выбил дверь в GasthausИ оттуда прёт рояль!!В дверь не лезет — и с восторгомБьёт лопатой по струнам:«Ах ты, утварь! Значит, намНе достанешься, бойцам?Не оставлю Военторгу,Интендантам и штабам!»Кто-то бродит беззаботно,Знатно хряпнул, развезло, —И со звоном палкой вотмашьБьёт оконное стекло«Где прошёл я — там не буду!Бей хрусталь, дроби посуду,Вспоминайте молодца![…]В кой бы дом искать добычу?Где богаче? Где верней?Ванька в дверь прикладом тычет,Глядь — а Дунька из дверей! —Что по туфлям, по зачесу,Джемпер, юбочка, ну — немка!Тем лишь только, что курноса,Распознаешь своеземку.Руки в боки, без испугаПрислонилась к косяку.«Кто ты есть?» — «А я прислуга».«Будет врать-то земляку!Ни подола, чтоб захлюстан,Ни сосновых башмаков, —Пропусти!»— «Да кто ж тя пустит?Пьяный, грязный, тьфу каков!»К парню — новые солдаты,Девка речь ведёт иначе:«Погодите-ка, ребяты!Покажу вам дом богаче!Немок-целок полон дом!»

Что происходило дальше, рассказали Рабичев, Габриэль Кёпп… Как поведала покорителям Восточной Пруссии наводчица из поэмы «Прусские ночи»: «немок-целок полон дом!»

Anonyma — Eine frau in Berlin. Стокгольмский синдром

Сюжет фильма Лилианы Кавани «Ночной портье» (The Night Porter), 1974 год, надуман. Случайная встреча в венской гостинице в 1957 году перевернула жизнь нациста, эсэсовского офицера, палача концлагеря смерти, после войны избежавшего наказания и работающего ночным портье, и еврейки, бывшей узницы лагеря смерти, чудом выжившей в нацистском аду и после войны вышедшей замуж за известного дирижёра. Жертва и палач узнали друг друга. Садомазохистские отношения, бывшие между ними в концлагере, разожгли взаимное сексуальное влечение, противоестественное при нынешних обстоятельствах. Она забывает о муже-дирижёре, благополучной и обеспеченной семейной жизни, приобретает в антикварной лавке распашонку, точно такую же, какую, прежде чем насиловать, надевал на неё нацист…