Женщина и война. От любви до насилия

Любил меня «дядя Федя», дочь Свету, мою ровесницу, спортсменку, длинноногую красавицу-блондинку, в жёны взять предлагал – всю правду сказал бы в тот вечер, как и кого, да молод был я и глуп, больше стихами баловался… Был бы порасторопнее – бегали бы сейчас по Нью-Йорку очкастые блондины с непокорно вьющимися волосами и по унаследованной от отца привычке обволакивали бы уши наивных барышень романтическими стихами.

…Плавно, благодаря воспоминаниям майора Красновского, признавшегося, как после окончания войны он застрелил четырёх венцев просто так, потому как навеселе ему показалось, что парни прогуливаются со злыми намерениями, мы подошли ко второй части. «Свои» против «чужих», или об изнасиловании Германии.

Преемственность поколений! Майору Красновскому показалось, что у пятерых парней, гуляющих в скверике, дурные намерения. Не стал церемониться замполит: четверых уложил замертво. А полковнику Буданову показалось, что убитая им во вторую чеченскую войну 18-летняя чеченская девушка была снайпером. Ну а дальше: это не преступление, а ответная реакция на зверства, совершённые _________, читателя приглашаю в соавторы и предлагаю заполнить пропущенный текст. Варианты: немцами, чеченцами, австрийцами, японцами, монголами… Выбор большой – на Земле проживает несколько сотен больших и малых народов, и каждый имеет острый зуб на своих соседей.

«С войной покончили мы счёты, бери шинель, пошли домой»

Пел Леонид Быков, и у всех, вслушивавшихся в слова Окуджавы, на глаза наворачивались слёзы… Что стало с инвалидами-обрубками, безногими и безрукими? Чтобы они не портили пейзаж советских городов после доклада в ЦК КПСС министра внутренних дел Круглова (20 февраля 1954 года), у них отобрали паспорта и военные билеты и вывезли в «дома закрытого типа с особым режимом», созданные МВД в безлюдных глухих местах. А там особо «назойливых» пациентов надзиратели-санитары подвешивали в сетчатых плетёнках на ветках деревьев (это называлось «выводить на прогулку») и забывали на ночь. Беспаспортные и бесправные, на сленге – «самовары» и «чемоданы», они умирали от переохлаждения, помогая государственной казне сокращать расходы по их содержанию. Среди героев войны, забытых в глухих и безлюдных местах, были и женщины – снаряды и мины не отличаются избирательностью и косят подряд животных, людей: детей, стариков, женщин, мужчин. Вспомним рассказ Юрия Нагибина «Терпение», «Известия», 1987 год. Отношение к инвалидам войны – это тоже «свои» против «своих».

Читатель, надеюсь, не позабыл название книги: «ЖЕНЩИНА И ВОЙНА. От любви до насилия»? Автор не лукавил. Книга начиналась с женских историй, с любви и секса в годину артиллерийских раскатов, и обращена была к женской аудитории. Жестокости войны вытеснили любовь со страниц книги. Но война не могла запретить любовь, она была даже в страшных условиях гетто и лагерей смерти. Нельзя наложить запрет на физиологическую потребность в сексе, пусть даже без любви. Но всё чаще автор вынужден говорить о малоприятном, о женщинах, над которыми навис «человек с ружьём».

Часть II. «Свои» против «чужих»

Чей-то стон стеной ослаблен:

Мать – не на смерть. На матрасе —

Рота, взвод ли побывал?

Дочь-девчонка наповал.

Сведено к словам простым:

НЕ ЗАБУДЕМ! НЕ ПРОСТИМ!

КРОВЬ ЗА КРОВЬ и зуб за зуб!

Девку – в бабу, бабу – в труп.

<…> И ещё через минуту

Где-то тут же, из-за стенки,

Крик девичий слышен только:

«Я не немка! Я не немка!!

Я же полька!! Я же полька…»

Александр Солженицын,из поэмы «Прусские ночи»

Гретхен ответит за своих сыновей