Женщина и война. От любви до насилия

На час запомнив имена,Здесь память долгой не бывает,Мужчины говорят: «Война…» —И наспех женщин обнимают.Спасибо той, что так легко,Не требуя, чтоб звали милой,Другую, ту, что далеко,Им торопливо заменила.Она возлюбленных чужихЗдесь пожалела, как умела,В недобрый час согрела ихТеплом неласкового тела.

Симонов знал, о чём он писал, и не только потому, что его жену, красавицу-киноактрису Валентину Серову, уложил в постель генерал Рокоссовский. Жену ему вернули благодаря заступничеству товарища Сталина. Симонов, свидетель человеческих трагедий, переживаний «временных жён» и забытых девчонок, свою жену простил, потому как и сам грешил. Потому как война. Автор строк «жди меня, и я вернусь, всем смертям назло» от лица офицерского корпуса сказал фронтовым подругам «спасибо». И сухо уточнил, больно и не по-мужски, чтобы на большее «бабьё» не рассчитывало, за то что «пожалела, как умела… теплом неласкового тела». Героям-офицерам потребовались водка и жалость.

Что ещё тебе, ППЖ, надо? Господа офицеры, суровые мужчины, привыкшие к походной жизни, жалеть не обучены. Впрочем, и страна, в которой им выпало жить, не обучена жалеть. Никого. Но надо отдать должное Константину Симонову. Он посочувствовал. В стихотворении «Сын», написанном в 1954 году на основе реальных событий, описана обычная для того времени трагедия, напомнившая автору кинофильм «Военно-полевой роман» Петра Тодоровского:

Был он немолодой, но бравый;Шёл под пули без долгих сборов,<…> И погиб под самым Берлином,На последнем на поле минном,Не простясь со своей подругой,Не узнав, что родит ему сына.И осталась жена в Тамбове.И осталась в полку саперномТа, что стала его любовьюВ сорок первом, от горя чёрном;<…> Ничего от него не хотела,Ни о чём для себя не просила,Но, от пуль закрыв своим телом,Из огня его выносилаИ выхаживала ночами,Не беря с него обещанийНи жениться, ни разводиться,Ни писать для неё завещаний.<…> Только ей одной да мальчишке,Что читает первые книжки,Что с трудом одет без заплатокНа её, медсестры, зарплату.Иногда об отце он слышит,Что был добрый, храбрый, упрямый.Но фамилии его не пишетНа тетрадках, купленных мамой.<…> Есть над койкой его на коврикеСнимок одерской переправы,Где с покойным отцом, полковником,Мама рядом стоит по праву.Не забывшая, незамужняя,Никому другому не нужная <…>

* * *

Были политработники, пытавшиеся воспрепятствовать моральному разложению войск. 25 ноября 1943 года и.о. начальника Политуправления Ленинградского фронта генерал-майор Холостов доложил Командующему войсками фронта генералу армии Говорову и члену Военного совета генерал-лейтенанту Кузнецову о фактах бытового разложения высших офицеров 86-й стрелковой дивизии. В докладной записке указывалось, что все командиры стрелковых и артиллерийских полков, начальник контрразведки «Смерш» и заместитель командира дивизии по политчасти обзавелись временными женами. Чаще всех меняли жён те, кому по должности полагалось следить за моральной чистотой войск: председатель Военного трибунала дивизии «женился» три раза, начальник штаба сожительствовал с пятой «женой», комдив – с 19-летней девушкой, забеременевшей от него, а начальник разведки штаба дивизии (не иначе как в немецком тылу. – Прим. Р.Г.) заболел венерической болезнью и заразил временную жену[15].

Оргвыводов не проследовало. Записку спрятали в сейф, сохраняя на будущее, на случай «открытия дела».