Женщины в России, 1700–2000

Последнее слово в этом важнейшем решении было не за самими молодыми, а за родителями. Чтобы облегчить родителям невесты расставание с дочерью и частично компенсировать им материальный убыток, во многих местностях родители жениха по обычаю дарили семье невесты «кладку», или выкуп, который также помогал покрыть расходы на свадьбу. Кладка была немалым расходом. Понятно, что родители жениха, желая, чтобы эти траты не пропали даром, искали девицу здоровую и работящую. Инициатива исходила от них: они засылали сваху (обычно кого-то из старших родственниц) взглянуть на потенциальную невесту. Если ее признавали годной, родители обследовали хозяйства друг друга. Затем, если обе стороны все устраивало, договаривались о составе приданого и размере выкупа за невесту и заключали уговор на словах, а отцы или главы семей ударяли по рукам, скрепляя принятые обязательства. Потом все вместе выпивали. Уговор носил прежде всего экономический характер: «У вас товар, у нас купец», — объявляла сваха родителям предполагаемой невесты. Свадьба, представлявшая собой сложный и тщательно продуманный ритуал, означала вхождение пары в общину. Непременной частью этого ритуала были откровенно непристойные шутки и символы супружеской плодовитости.

Ранние браки были многодетными. Выходя замуж рано, крестьянки (как и другие русские женщины) проводили в браке гораздо бо́льшую часть своего фертильного возраста, чем их западные современницы. Насколько можно судить по литературе, никаких понятий о регулировании рождаемости у них не было. Государство, заинтересованное в супружеской плодовитости, жестоко наказывало женщин, использовавших детоубийство в качестве средства такого регулирования: их подвергали медленной и мучительной казни[53]. Деторождение представляло опасность для матери, смертельно рисковавшей в каждых родах. Крестьянка, если ей удавалось дожить до конца детородного возраста, рожала в среднем семерых детей. Примерно половина этих детей с высокой вероятностью могли не дожить до совершеннолетия. Уход за младенцами и подросшими малышами волей-неволей отходил на второе или даже на третье место после работы, необходимой для выживания семьи. А некоторые методы ухода за детьми были откровенно вредными: вездесущая соска из жеваного хлеба или зерна, которую заворачивали в тряпку и совали в рот младенцу, чтобы тот мог хоть как-то утолить голод, пока мать занята работой; тугое пеленание; обычай начинать кормить ребенка твердой пищей в очень раннем возрасте[54]. «Мое раннее детство не сопровождалось особо выдающимися событиями, если не считать того, что я остался жив, — писал в своей автобиографии Семен Канатчиков. — Меня не съела свинья, не забодала корова, я не утонул в луже и не умер от какой-нибудь заразной болезни, как погибали в те времена тысячи крестьянских детей. <…> Моя собственная мать, по одним источникам, произвела на свет восемнадцать детей, а по другим — двенадцать, из коих выжило нас только четверо» [Канатчиков 1929: 3]. Канатчиков, родившийся в 1879 году, вырос в культуре, которая в плане заботы о детях мало изменилась по сравнению с прошлым столетием. Обычаи, подобные описанным в его книге, были одной из причин того, что уровень детской смертности в России стал одним из самых высоких среди когда-либо известных.

Женщины и крестьянский патриархат

Крепостное право усугубляло патриархальность уклада, царившего в крестьянской семье, основной экономической единице крестьянства. Большинство дворян-помещиков и их управляющих не вмешивались в жизнь крестьян сами, а оставляли руководство хозяйством его главе — так называемому большаку. В некотором смысле большак становился их орудием, даже если и пытался защитить домочадцев от управляющего и хозяина. Он распределял обязанности между всеми трудоспособными членами семьи, наказывал ослушников, следил за тем, чтобы домочадцы вели себя пристойно и усердно работали, и тем самым обеспечивал продуктивность хозяйства и порядок в общине. С этой целью большак был наделен почти абсолютной властью над всеми остальными в доме — не только дочерьми и невестками, но и сыновьями. Для молодых брак редко означал создание собственного хозяйства; молодожены входили в семью родителей мужа, которая получала новую работницу (невестку) и прибавку к земельному наделу. Хозяйства крепостных часто представляли собой трехпоколенные семьи, живущие сообща. Собственный дом женатый мужчина обычно заводил уже в зрелом возрасте, чаще всего после смерти большака, а до тех пор оставался под его властью.