Женщины в России, 1700–2000

Для подавляющего большинства женщин неблагородного происхождения образование оставалось недоступным. Уровень грамотности населения России был очень низким: в 1834 году читать и писать умел только один из 208 русских, в 1856 году — один из 143, и подавляющее большинство грамотных людей были мужчинами. И те немногие возможности для женского образования, которые существовали, были направлены в первую очередь на подготовку к семейной жизни. В Смольном юных мещанок учили быть «совершенными швеями, ткачихами, чулочницами и кухарками», а выйдя замуж, «разделять свое существование между детской и кухней, погребом, амбаром, двором и садом» [Пушкарева 1997: 209–210]. Частные школы, куда иногда отправляли своих дочерей мещане и купцы, ставили перед собой почти те же цели. То же касалось и образования дочерей духовенства, женщины которого во многом жили так же, как и их соседки-крестьянки. В 1843 году, в ответ на опасения духовенства об отставании от образованного общества и жалоб на невежественность жен, Русская православная церковь открыла специальную школу для дочерей священнослужителей с целью подготовки их к замужеству: их предполагалось учить составлять своим мужьям приятную компанию, помогать им содержать в порядке церковные здания, готовить лекарства для больных, заниматься воспитанием детей и поддерживать порядок в доме [Freeze 1983: 178]. Сферой женского предназначения оставалась семья.

Заключение

В некоторых отношениях влияние Петровской революции на женщин недворянского населения России было почти неощутимым. Крестьянки продолжали жить так же, как жили веками: их образ действий формировался в ходе борьбы за выживание, мировоззрение — под влиянием их культуры, а их повседневную жизнь регулировали сельские структуры. Жизнь мещанок и купчих тоже мало чем отличалась от жизни их допетровских предшественниц. Однако верхушка этих сословий стала разделять некоторые аспекты нового мировоззрения высших кругов. В конце XVIII века богатый дмитровский купец Иван Толченов с женой принимали у себя в доме высокопоставленных чиновников и нередко встречались с представителями привилегированного класса. В 1812 году жены банкиров и богатых купцов вместе с некоторыми дворянками вступили в Женское патриотическое общество, стремясь «быть полезными обществу». Но большинство вело гораздо более традиционный образ жизни: эти женщины проводили свои дни в кругу семьи, готовились к свадьбе, а потом рожали и растили детей и вели домашнее хозяйство. По крайней мере до середины XIX века, а может быть и дольше, тенденции вестернизации, инициированные Петром, на жизнь большинства женщин практически не влияли.

Когда же государство все-таки вмешивалось в жизнь женщин, эффект этого вмешательства был в основном негативным. Крепостная зависимость усугубляла патриархальность жизненного уклада крестьянской семьи и общины. Распространение крепостного права сделало крестьянок уязвимыми как для экономической, так и для сексуальной эксплуатации. Государство забирало мужей крестьянок и мещанок в солдаты; оно обременяло низшие слои населения все новыми податями и повинностями. Те женщины, которые — по своей воле или вынужденно — пытались жить вне семьи, могли попасть под полицейский надзор и получить наказание, а после 1843 года рисковали быть заклейменными чиновниками и полицией как публичные женщины. Контроль над сексуальной моралью женщин стал государственным делом.

Рекомендуемая литература

Васильева М. Е. Записки крепостной девки. Новгород: Типография Л. С. Селивановой, 1912.

Кусова И. Г. Рязанское купечество: очерки истории XVI — начала XX века. Рязань: Марта, 1996.

Дает представление о семье и быте провинциальных купцов.

Миненко Н. А. Русская крестьянская семья в Западной Сибири (XVIII — первая половина XIX в.). Новосибирск: Наука, 1979.

Новаторское этнографическое исследование семейной жизни и женщин в XVIII — начале XIX века по архивным материалам.

Bisha R. Marriage, Church and Community in Eighteenth-Century St. Petersburg // Women and Gender in Eighteenth Century Russia / ed. Rosslyn W. Aldershot, England: Ashgate Publishing, 2002. P. 227–243.

Проливает свет на малоизученные стороны жизни женщин-простолюдинок.

Bohac R. Widows and the Russian Serf Community // Russia’s Women: Accommodation, Resistance, Transformation / ed. Clements B. E., Engel B. A., Worobec C. Berkeley, Calif.: University of California Press, 1991. P. 95–112.

Czap P. Teh Perennial Multiple Family Household, Mishino, Russia, 1782–1858 // Journal of Family History. 1982. Vol. 7. N 1. P. 5–26.

Ransel D. Mothers of Misery: Child Abandonment in Russia. Princeton, N. J.: Princeton University Press, 1988.