Жестокий расцвет

Когда настала пора уходить, мы с жаром убеждали Ольгу немедленно встать с постели, завтра же, нет, сегодня, сразу после нашего ухода непременно встать, теплее одеться и выйти на улицу. Да и Ольга выслушивала наши советы более снисхо­дительно и терпеливо. В эти минуты, может быть, и она верила, что встанет, выйдет на улицу, вернется к жизни.

На прощание Ольга подарила каждому из нас свою пластинку, недавно выпущен­ную фирмой "Мелодия".

Придя в гостиницу, я прочитал надпись: "Другу юности, зрелости и нынешних лет". "Нынешних лет",— невольно повторил я. Употребить более уместное в данном случае слово "старость" Ольга не захотела. С одной стороны бумажного футляра, в который была упакована пластинка, на меня смотрела Ольга времен нашей юности и зрело­сти — золотоволосая, с умным и веселым взглядом, с неповторимой, единственной на свете золотисто-льняной прядкой, падающей на высокий и чистый лоб.

Такой запечатлел ее в 1950 году Натан Альтман.

Такой я помню и буду помнить ее до конца моих дней.

Ольгу "нынешних лет", лежавшую в январе 1974 года в своей квартире на Черной речке, я всячески стараюсь забыть.