Жигалов и Балатон. Последний удар «пантеры»

– А еще он по вечерам вагоны грузил, – произнес он вслух, – а в Ростов он уехал, потому что у Буратино мать болела и крышу ей надо починить. Жигалов смотрел с недоумением: какие вагоны? какая крыша?

– Товарищ подполковник, – слегка возразил он, – вроде бы и не было матери у Буратино, только отец – папа Карло.

– Нет, Жигалов, была мать, – стукнул кулаком по столу, – без матери капитан, нельзя, никак нельзя! Затем открыл военкоматский пакет.

– И умер не дед Балатон, умер командир орудия первого взвода, первой батареи, гвардии сержант Макарычев Алексей Егорович, а еще умер дядя Леша Солдат.

Подполковник встал, открыл сейф, достал бутылку коньяка и два стакана, разлил бутылку по стаканам:

– Стоя, и не чокаясь! – один стакан, несмотря на возражения, протянул Жигалову, и уже выпив, спросил: Как умер?

– Уснул и не проснулся, – ответил опорожнивший стакан Иван Егорович.

– Значит «пантера» его все-таки достала, не успел дотянуться до спусковой рукоятки. Вот как война может нанести удар даже через сорок лет.

Александр Леонидович замолчал, им овладело чувство тоски. Перед глазами появился отец, который жизнь положил, чтобы его – Сашку вывести в люди, а он даже похоронить его по-человечески не смог. Сердце сжалось, в ногах появилась слабость. Он присел, нет, не в свое начальничье кресло, а на стул, поодаль от Жигалова. Плечи его обвисли, опустил начинающую лысеть голову. Это был уже не бравый служака, это был просто человек со своими горестями и радостями.

– А знаешь, Иван, – Гончарук впервые назвал так Жигалова, – «пантера» – это ведь не танк немецкий, это равнодушие людское, это и Романец, и Лариса Ивановна из Дома пионеров, это и мы с тобой, начальник милиции подполковник Гончарук и участковый Жигалов.