Живых смертниц не бывает: Чеченская киншка

Ты пожалуйста я умоляю тебя не делай некому нечево я по своей воли пошла на это, никто меня не заставил. Ведь ты же знаешь как я этого хотела, проста я не хотела тебя оставит на этом свете одного но с тобой Аллах и он позаботиться о тебе. Ты не ходи в лес или куда то ешо ты проста возми поес и стань шахидом на пути Аллаха и мы будем вместе. Вечером когда я уезжала я хотела тебя обнять и поцеловать но ты бы догадался и поэтому я сдержалась.

Не живи на земле Жага. Ты быстро приходи ко мне. Я буду ждать тебя снетерпением и не кому тебя не отдам. Ты оставь все и всех. Они свое получат от Аллаха. Он им судья, а не ты. Ты не ходи никуда, сразу же за мной стань шахидом. Пожалуйста я проста умоляю тебя я стала на колени и прошу тебя стань шахидом. Я буду ждать нестерпением.

Люблю люблю и буду любить там в небесах. Я не хотела жить вэтом грязном свете и пойти в ад. Я этого боялась страшно. И тащить тебя с собой. Мы друг друга толкали в ад и поэтому мы пойдем в рай.

Махамад, мои вещи если хочеш отдай комуто. Все что у меня было это ты. И будешь ты мой если ты этого захочеш и я тебе там дакажу как сильно я любила тебя и буду любить.

Мне кроме Аллаха и тебя не кто не нужен. Первый Аллах, потом пророк и ты. Больше никого мне ненадо. Не здесь нитам. Кроме и тебя так и знай”.

* * *

Зулихан Элихаджиева 5 июля 2003 г., Тушино. Бомба оказалась бракованной. От взрыва погибла только сама смертница. Всех остальных убила ее напарница.

У Сулеймана Элихаджиева было пятеро детей. От первого брака кроме Данилхана дочь Айшат, вроде бы вышедшая замуж за какого-то араба-боевика. От второго кроме Зулихан пятнадцатилетняя Иман и четырнадцатилетний Эмин.

После теракта в Тушине Сулейман Элихаджиев пришел в мечеть села Курчалой и отрекся от сына. Так и объявил: “Данилхану Элихаджиеву я больше не отец”. Подумал немного и заодно отрекся от Айшат — старшей дочери от первого брака.

Осенью 2004 года Данилхан Элихаджиев был осужден Верховным судом Чеченской Республики к шестнадцати годам колонии строгого режима. За участие в незаконных вооруженных формированиях, обстрел курчалоевской милиции, незаконное хранение и приобретение оружия. За сводную сестру его не судили, это дело внутрисемейное. 12 января 2005 года Верховный суд России счел этот приговор слишком жестоким и сократил Элихаджиеву срок на три года.

…А если уж совсем честно, то больше всех мне стало жалко себя.

Днем 7 июля мы втроем — Игорь, Андрей и я — долго ездили по Москве. Были на Новом Арбате, возле МИДа, университета, на Кутузовском проспекте. Всех этих улиц и названий я тогда еще не знала. Про “Мон-кафе” Игорь сказал, что здесь всегда много людей, захаживают бизнесмены и политики. Еще, возможно, это кафе выбрали из-за витрины, через которую видно, много ли внутри посетителей, из-за оживленного места и хорошего обзора для того, кто будет за мной наблюдать. Но это я уже сама так думаю. Меня в подробности не посвящали. Мне показали еще два кафе на Тверской, а сами говорили, что неплохо бы и на Красной площади взорвать, со стороны Манежа. Там, где арка.

Все началось для меня 8 июля. После обеда приехал Игорь и сказал: “Это случится завтра”. Дал мне черный хиджаб — платок, почти полностью скрывающий лицо, велел надеть черное платье с закрытой шеей и длинными рукавами. Дал листок бумаги, на котором было написано мое обращение к людям. Типа “пришел мой день, и завтра я пойду против неверных во имя Аллаха, во имя себя и вас, во имя мира во всем мире”.

“Мы покажем это обращение другим девчонкам и ребятам, и все узнают, что ты — герой, — сказал Игорь. — Ты уйдешь, а это останется. Мы пошлем кассету твоим родственникам и друзьям”. Он избегал таких слов, как “смерть”, “теракт”. Я посмотрела текст, Игорь усадил меня в своей комнате на фоне ковра и включил видеокамеру. Я сидела опустив глаза, лист с текстом Игорь держал в руке, я незаметно подглядывала в него. Как в театре… Записали быстро, с одного дубля.

Я хотела, чтобы мое обращение увидели родственники. Дедушка, бабушка, тетки по отцовской линии. Что я умерла и смыла свой позор. Что я хорошая и больше не буду им мешать…

Мать бросила Зарему, когда ей исполнился год. Когда Зареме исполнилось восемь, погиб ее отец. Какой-то чеченец зарезал его в Ачинске на шабашке. Когда Зареме исполнилось четырнадцать, началась первая война.

Хамзат и Забухан Мужахоевы, дедушка и бабушка Заремы, живут в станице Ассиновская Сунженского района Чечни. Обоим за восемьдесят. Все хозяйство — собака Кукла.