Жизнь адмирала Нахимова

Вам ныне личные чувства мои и всего Балтийского флота. Мы Вас за Ваше доблестное сражение. Мы гордимся Вами и Вашею славою как украшением нашего флота. Мы любим Вас как почтенного товарища, который сдружился с морем, который в моряках видит друзей своих. История флота скажет о Ваших подвигах детям нашим, но она скажет также, что моряки-современники вполне ценили и понимали Вас».

28 марта, после так называемого «второго усиленного бомбардирования», Нахимов был произведён в адмиралы. За «третье усиленное бомбардирование» 25 мая, блестяще отбитое по всему фронту, Нахимов получил последнюю предсмертную награду — аренду.

28 июня, с 4 часов утра, началась жестокая бомбардировка 3-го бастиона. Напрасно подчинённые старались удержать Нахимова: он поехал на бастион, чтобы поддержать и воодушевить его защитников, оттуда отправился на бастион Корнилова, по которому неприятелем был открыт сильный ружейный огонь. Невзирая на просьбы приближённых, Нахимов встал на банкет и в это время был смертельно ранен ружейной пулей в висок. Не приходя в сознание, он скончался через два дня. Останки Нахимова погребены в Севастополе, в соборе Св. Владимира.

Книга перваяТридцать лет на флоте

Глава перваяГардемарин

ысяча восемьсот двенадцатый год. Степан Михайлович Нахимов снова надел екатерининский мундир и служит в Смоленском ополчении. По чину отставного секунд-майора его выбирают батальонным командиром. Федосья Васильевна уезжает с младшими сыновьями – Павлом, Иваном и Серёжей – в Харьковскую губернию, к двоюродному брату мужа, Акиму Матвеевичу. Усадьба и деревенька на крутом берегу Днепра опустели после разгрома французами, в первый раз после смоленского пожара и во второй – при поспешном бегстве их из Москвы.

Война наконец переходит русскую границу и кочует по Европе. Но в деревеньке и на усадьбе медленно залечивают разорение. Степану Михайловичу всё некогда. Его избирают уездным предводителем. Добрый старик, гордясь почётом, оказанным его худородному дворянству, изо всех сил печётся о ссудах соседям и возврате их крепостных "подданных". Жене он сообщает в редких и поспешных письмах, что мужики на сельцо Городок собираются плохо. Нынче только сто тридцать шесть душ значатся за ним на реестре дворянских владений Вяземского уезда. Худо, что озимые не сеяны, а на яровые не хватает семян; одна надежда на горох и гречу, иначе крепостные не проживут. И вот ещё беда – стоит высокая цена на лён, но льна у них в сём году не будет…

Федосья Васильевна читает письма мужа долго, медленно складывает слова и беззвучно повторяет их. Она отвечает Степану Михайловичу слёзными мольбами приехать за нею с детьми. Просит о том же старших сыновей – Николая, подпоручика в Морском корпусе, и Платона, лейтенанта в 14-м флотском Кронштадтском экипаже. Но Николай и Платон не отзываются – оба в учебном плавании. А муж сообщает, что прежде надобно быть ему на службе в Смоленске, куда на губернское собрание съезжается разорённое дворянство.

Итак, вяземская помещица вынуждена ещё многие месяцы скучать в бескрайной степи. Она вздыхает и бродит тенью по низким горницам. Федосья Васильевна робеет перед учёным родственником и его соседями – их добрые усмешки кажутся ей язвительно-злыми. Да и всё малороссийское, украинское чуждо, необычно. Нету, например, покорности у мужиков. Иные из них считаются вольными, именуют себя казаками… Но может ли мужик даже предками равняться с дворянином?

С испугом и растерянностью переводит Федосья Васильевна свой взгляд с портрета на портрет в маленькой гостиной. Художник написал деда и прадеда Степана и Акима Нахимовых, сотника Мануйлу и запорожца Тимофея, во весь рост; на обоих яркие жупаны, у обоих хищные горбоносые лица, и одинаково сжимаются сильные пальцы на эфесах обнажённых кривых сабель. Разбойные лики!.. А тут ещё Аким Матвеевич в вечернюю пору увеличивает бабий страх своими рассказами об украинской казачьей старине, о битвах с ляхами и татарами, пожарах и огневых пытках. В долгую ночь Федосья Васильевна не может уснуть. Зажигает свечи и кладёт поклоны перед образом Смоленской божьей матери, пока не заноют натруженные кости.

А мальчики будто и не замечают огорчений матери. Они любят дядюшку и его рассказы. Болезненный и желчный эпиграмматист, Аким Матвеевич с детьми общителен и прост. И чего только не знает! От него услышали, как далёкие предки ходили на челнах в суровое море до самого Царьграда. Племянники даже заучивают строфы дядюшкиных стихов, отвечающие их детскому патриотическому чувству:

– Смерть! – Смело мы злодеям скажемИ землю кровью обагрим,Судьбе завистливой докажем,Что храбрый Росс непобедим.

Потом на смену войне приходят новые интересы, и они с увлечением, не осмысливая содержания, повторяют: