Жизнь Гюго

В сенате Гюго встретили холодно. Республиканцы по-прежнему были там в меньшинстве, и предложение считать Третью республику республикой прошло с перевесом всего в один голос. Первая речь Гюго (22 мая 1876 года) стала еще одной страстно-язвительной просьбой об амнистии. Судя по всему, его влияние в сенате было незначительным. Он сравнил преступников, совершивших государственный переворот 1851 года, которые переименовали в честь себя улицы, с коммунарами, которые до сих пор находились в ссылке или на каторге. Речь встретили полным молчанием, что Гюго принял за знак одобрения совестливых сенаторов. Его предложение поддержали всего 10 человек.

Последнюю фазу политической карьеры Гюго часто называют неудачной. Рассуждая в парламентских терминах, определенно так все и было. Похоже, Гюго считал сенат источником бесплатной бумаги и безупречно играл свою роль вздорного и упрямого старика. Но, если не разделять искусственно Гюго-литератора и Гюго-политика, это больше похоже на искусную кампанию по переносу на политические весы огромной гири народных эмоций.

Первыми словами, отметившими дебют Гюго в роли сенатора, стали «новые выпуски» «Легенды веков» (26 февраля 1877 года). Они объединили «маленькие эпосы», написанные за последние двадцать лет, и, поскольку все стихотворения, кроме одного, не помечены датами, подтвердили впечатление его неистощимой плодовитости. Начиная с устрашающего видения «стены веков» – огромного, вертикального склепа истории – он применяет философию любви и прогресса ко всему, что произошло с первых дней творения. Избирательная кампания, начатая Богом. Разброс тем – от предыстории до настоящего, в том числе освящение «Семи чудес света» (последнее слово достается радостному «могильному червю»), и сантименты по поводу «Маленького Поля», грустного сироты, который уходит от злой мачехи и засыпает навеки на могиле доброго старого дедушки. Последний образ, как можно предположить, имеет какое-то отношение к тому, что Алиса вышла замуж за Эдуара Локруа. Гюго упорно называл невестку «мадам Шарль» даже после ее второго замужества.

Отправив «Легенду веков» в типографию, Гюго приступил к следующему этапу своей политической деятельности. Результат вышел три месяца спустя под заглавием «Искусство быть дедом» (L’Art d’Être Grand-Père). Шестьдесят восемь стихотворений стали гимном его любимой форме человеческого существа. Один английский критик утверждал, что по прочтении испытываешь тошноту при виде детей{1388}. Возможно, представители викторианской Англии просто не ожидали такой популярности Гюго в образе славного старика. Стихи, воспевающие восхитительные поступки и речи Жоржа и Жанны, возможно, стали плодом сентиментальности Гюго, и все же «Искусство быть дедом» – книга непростая. Каким бы невозможным это ни казалось, его двойной автопортрет в роли шаловливого старика и образца Бога не стал результатом какого-то досадного старческого просчета. Любовь к внукам была для него почти таким же фасадом, как предвыборные встречи политиков, на которых те напоказ целуют младенцев. Какой бы ни была тема, Гюго всегда вспахивал не одну борозду. Самое известное стихотворение, которое часто толкуют неправильно, – «Избалованные дети»: