Жизнь и приключения Мартина Чезлвита (главы I-XXVI)

- Мои сограждане, сэр, - продолжал капитан, - желают засвидетельствовать вам свое почтение. Придется вам назначить им что-нибудь вроде аудиенции, пока вы тут.

- Боже мой! - воскликнул Мартин. - Не могу я этого сделать, уважаемый!

- Не можете, значит - должны, - сказал капитан.

- "Должны" не особенно приятное слово, капитан, - возразил Мартин.

- Ну, не я выдумывал язык, не мне его переделывать, - хладнокровно ответил капитан, - а не то я бы сказал что-нибудь более приятное. Вы должны принимать посетителей. Только и всего.

- Но для чего же мне принимать людей, которым до меня так же нет дела, как и мне до них? - спросил Мартин.

- Для того, что я уже вывесил афишу в буфете.

- Что вывесили?

- Афишу.

Мартин в отчаянии посмотрел на Марка, который объяснил ему, что капитан имеет в виду объявление о том, что мистер Чезлвит будет принимать сегодня всех желающих, начиная с двух часов дня; оно в самом деле висит внизу на стенке, и Марк сам его видел.

- Не захотите же вы, чтоб вас невзлюбили, - сказал капитан, подравнивая себе ногти. - Нашим горожанам недолго взбелениться, да и газета начнет вас травить, как бешеную собаку, могу сказать наперед.

Мартин чуть не вышел из себя, но вовремя спохватился:

- Да пусть их приходят, ради бога.

- Придут, не беспокойтесь, - ответил капитан. - Уже приготовили большую залу, своими глазами видел. , - Но скажите по крайней мере, - спросил Мартин, pаметив, что капитан собирается уходить, - для чего я им понадобился? Что я такое сделал? И с чего это они вдруг заинтересовались мной?

Капитан Кеджик, отставив мизинцы, прихватил обеими руками поля своей шляпы, слегка приподнял ее и опять осторожно надел; провел рукой по лицу ото лба до самого подбородка, посмотрел на Мартина, потом на Марка, потом опять на Мартина, подмигнул им и вышел из комнаты.

- Ну, честное слово, - воскликнул Мартин, крепко стукнув рукой по столу, - совершенно непонятный человек, первый раз такого встречаю! Марк, что вы на это скажете?

- Да что ж, сэр, - возразил его компаньон, - мое мнение такое, что мы теперь добрались до самого замечательного человека во всей стране. Есть же предел и этой породе, сэр.

Хотя Мартин и рассмеялся, однако это не отменило аудиенции, назначенной на два часа. Как только пробило два, явился капитан Кеджик, чтобы проводить Мартина в тронную залу; благополучно доставив его на место, он сейчас же заорал с лестницы своим согражданам, стоявшим внизу, что мистер Чезлвит "принимает".

Все полезли наверх. Лезли до тех пор, пока не набились в комнату битком, а между тем в открытую дверь видна была угрожающая перспектива поднимавшихся по лестнице новых и новых гостей. Один за другим, десяток за десятком, сотня за сотней, они лезли еще и еще - и все пожимали руку Мартину. Каких только не было рук - толстых, тонких, коротких, длинных, жирных, худых, грубых, изящных; какая разница в температуре - горячие, холодные, сухие, влажные, липкие; какие разные рукопожатия - крепкое, слабое, краткое, долгое. Гости все шли, шли и шли; и время от времени сверху слышался голос капитана:

- Внизу ждут другие! Джентльмены, кто уже представился мистеру Чезлвиту, проходите, не задерживайтесь! Проходите! Будьте любезны, проходите, джентльмены, дайте место другим!

Невзирая на окрики капитана, они вовсе не собирались уходить, а стояли как вкопанные и глазели. Дна джентльмена, имевшие отношение к редакции "Уотертост-ской газеты", пришли специально за материалом для статьи о Мартине. Они договорились о разделении труда: один из них изучал свой предмет, начиная от жилета книзу, другой - от жилета кверху. Каждый из них стал прямо перед натурой и, слегка наклонив голову набок, внимательно изучал свою область. Если Мартин переступал с ноги на ногу, специалист по нижней половине тут же ловил его на этом; если почесывал прыщик на носу, специалист по верхней половине сейчас же записывал это в книжечку. Мартин открывал рот, собираясь заговорить, и тот же джентльмен, опустившись на одно колено, заглядывал ему в зубы с придирчивым вниманием дантиста. У физиономистов и френологов-любителей, которые толкались вокруг него, горели глаза и чесались руки; иногда кто-нибудь из них, посмелее прочих, налетал сзади, и наспех ощупав затылок Мартина, скрывался в толпе. Они рассматривали его со всех сторон - спереди, в профиль, в три четверти, сзади. Не специалисты и не ученые вслух_ обменивались замечаниями насчет его наружности. Его нос рассматривали в совершенно новом свете. Высказывались самые противоречивые мнения насчет его волос. И время от времени сквозь общий шум все еще слышался голос капитана, но от скопления народа так глухо, словно он кричал из-под перины:

- Джентльмены, кто уже представился мистеру Чезлвиту, проходите, не задерживайтесь!