Жизнь и приключения Мартина Чезлвита (главы I-XXVI)

Трудно описать, как удивились обе мисс Пексниф при виде незнакомого гостя, сидевшего вместе с их милым папой. Невозможно изобразить, как обе они замерли в немом изумлении при его словах: "Дети мои, это мистер Чезлвит!" Когда же мистер Пексниф сказал им, что они теперь друзья с мистером Чезлвитом и что добрые и ласковые речи мистера Чезлвита потрясли его душу и проникли в самое сердце, обе мисс Пексниф воскликнули в один голос: "Слава богу!" - и бросились на шею старику. И обняв его с таким пылким чувством, которое просто не поддается описанию, они потом не отходили ни на шаг от его кресла, ухаживали за ним и вообще веди себя так, будто никогда не мечтали о другом счастье на земле, кроме возможности предупреждать все его желания, служить ему, излить на закат его- жизни всю ту любовь, которая могла бы до краев заполнить их существование с самого детства, если бы только он сам милый упрямец! - согласился тогда принять эту бесценную жертву.

Старик внимательно переводил глаза с одной на другую, потом взглянул на мистера Пекснифа.

- Как их зовут? - спросил он мистера Пекснифа, случайно поймав его опускающийся взор, до сих пор набожно возведенный горе, с тем выражением, какое стихотворцы исстари приписывают птичке, испускающей последний вздох при раскатах грома и блеске молнии.

Мистер Пексниф назвал их имена и прибавил торопливо, в надежде, как, вероятно, сказали бы клеветники, что у старика могла появиться мысль о завещании:

- Быть может, дорогие мои, вам лучше написать свои имена. Ваши скромные автографы сами по себе не имеют ценности, но истинная любовь конечно оценит их.

- Истинная любовь, - сказал старик, - обратится на живые оригиналы. Не беспокойтесь, милые мои, я не так скоро вас забуду, Чарити и Мерси, чтобы мне понадобились напоминания. Кузен!

- Сэр? - с готовностью отозвался мистер Пексниф.

- Неужели вы никогда не садитесь?

- Нет, отчего же, сэр, иногда сажусь, - ответил мистер Пексниф, который стоял все это время.

- Не угодно ли вам сесть?

- Как можете вы спрашивать, сэр, - возразил мистер Пексниф, моментально скользнув на стул, - хочу ли я сделать то, чего желаете вы?

- Я вижу, вы доверяетесь мне, - сказал Мартин, - и намерения у вас добрые; однако вам едва ли известно, что такое стариковские причуды. Вы не знаете, каково поддакивать старику во всех его пристрастиях и предубеждениях, потакать его предрассудкам, слушаться его во всем, терпеть подозрительность и придирки и тем не менее всегда с одинаковым усердием прислуживать ему. Когда я вспоминаю, сколько у меня недостатков, и недостатков поистине исключительных, судя уже по тому, как несправедливо я думал о вас, - мне кажется, я не смею рассчитывать на вашу дружбу.

- Досточтимый сэр, - ответил его родственник, - зачем предаваться таким тягостным размышлениям? Было более чем естественно с вашей стороны сделать одну незначительную ошибку, когда во всех других отношениях вы нисколько не ошибались и оказались безусловно правы, - к сожалению, безусловно и бесспорно правы, - видя всех окружающих вас в самом черном свете!

- Да, правда, - ответил старик. - Вы очень снисходительны ко мне.

- Мои дочери и я, мы всегда говорили, - воскликнул мистер Пексниф еще более подобострастно, - что хотя мы и оплакиваем наше тяжкое несчастье, то есть то, что нас поставили на одну доску с людьми низкими и корыстными, все же мы этому не удивляемся. Дорогие мои, помните, мы об этом говорили?

Еще бы не помнить! Сотни раз!

- Мы не жаловались, - продолжал мистер Пексниф. - Время от времени мы позволяли себе утешаться мыслью, что истина все же победит и добродетель восторжествует, - но не часто. Милые мои, вы помните Это?

Ну конечно! Какие же тут могут быть сомнения, милый папа? Вот странный вопрос!

- А когда я увидел вас, - заключил мистер Пексниф еще более почтительно, - в той маленькой, скромной деревушке, где мы, если позволительно так выразиться, влачим существование, я только позволил себе заметить, что вы во мне несколько ошибаетесь, досточтимый; и это было, мне кажется, все.

- Нет, не все, - ответил Мартин, который сидел, прикрыв лоб рукой, и только теперь взглянул на мистера Пекснифа. - Вы сказали гораздо больше; и это вместе с другими обстоятельствами, которые стали мне известны, открыло мне глаза. Вы вполне бескорыстно замолвили слово за... надо ли говорить, за кого! Вы знаете, о ком я говорю.

Смятение изобразилось на лице мистера Пекснифа, и, крепко сжав трепетные руки, он ответил смиренно:

- Совершенно бескорыстно, сэр, уверяю вас.

- Я это знаю, - сказал старик, спокойно как всегда. - Я уверен в этом. Я так и сказал. И с тем же бескорыстием вы отвлекли от меня стаю гарпий и сами сделались их жертвой. Другой на вашем месте сначала дал бы им проявить всю их алчность, чтобы по сравнению с ними выиграть в моем мнении. А вы пожалели меня и отвлекли их, за что мне и следует вас поблагодарить. Так что, видите, мне известно все, что произошло за моей спиной, хоть я и уехал оттуда!

- Вы меня удивляете, сэр! - воскликнул мистер Пексниф, что было истинной правдой.