Жизнь и приключения Заморыша

— Да мне надо… кое-что дочитать. Взял у одного приятеля интересную книгу… обещал завтра вернуть.

— Ну, нет!.. Встреча с алексеевками интересней всякой книги. Ты кто — человек или книжный червь? Идем! Иначе за шиворот потяну.

— Меня ты не одолеешь, — усмехнулся Роман. — Не хочу, так и бык не сдвинет с места. — Он постоял, подумал и, будто про себя, невнятно проговорил: — Или уж пойти? — Насунул фуражку чуть ли не на глаза и молча пошел дальше.

— Вот так-то лучше! — обрадовался Аркадий.

Я искоса поглядывал на Романа, стараясь понять, что случилось с ним, всегда мужественным, внутренне сильным, спокойно уверенным. Откуда же эти колебания? И правда ли, что дело в книге? Если в книге, то почему он с самого начала не остался дома? Признаться, я был слегка обескуражен. Пожалуй, даже испуган, что мое мнение о человеке, в котором, казалось, слились все лучшие качества, так недостающие мне самому, может поколебаться.

В вестибюле кинематографа, у входной двери, сидела за столиком гимназистка с синим бантиком на груди — знаком того, что она распорядительница. Аркадий полез в карман за билетами. Девушка приветливо улыбнулась:

— Пожалуйте, пожалуйте! Не надо показывать. Вы в своей форме — этого достаточно. Удивительно, почему многие из вас не носят форму. Она такая красивая.

— Эти многие — народ уже женатый, так им все равно: в жизни у них все кончено, — с погребальной мрачностью проговорил Аркадий.

Девушка расхохоталась, отчего милое лицо ее стало нежно-розовым.

— Прелесть! — восторженно шепнул Аркадий, едва мы отошли два-три шага. — Обязательно приглашу ее на вальс.

Вестибюль был обширный, но обитые бархатом кресла, картины на золотисто-голубых стенах и живые цветы в кадках делали его даже уютным. Вдоль стен восседали в креслах институтцы. Распорядительницы подносили им чашечки с чаем, пирожные, печенье. Остальные гимназистки гуляли парами по овалу вестибюля. Прогуливались также ученики гимназии, духовной семинарии, коммерческого училища. Их было немного: приглашались лишь родственники устроительниц вечера. Институтцы, видимо, были самыми почетными гостями.

Мы еще не успели усесться в кресла, как подбежала Марочка и приколола каждому на грудь бумажный номерок.

— Ох, вы трое больше всех получите секреток, вот увидите! А сами вы будете писать? Пишите! Вот вам целый десяток, — сунула она Аркадию голубые, розовые, зеленые конвертики-секретики. — И чтобы каждый из вас мне что-нибудь написал. Ужас, как я люблю получать письма. Знаете, что-нибудь такое — лирическое и… смешное. До чего я люблю смешное! — Она сделала движение, чтобы бежать куда-то дальше по своим распорядительским делам, но сейчас же опять повернулась к нам: — Только вы не подумайте, что от всех приятно получать. Мне очень часто писал один семинарист, ну и я ему… Но, когда узнала, что он по окончании семинарии пострижется в священники, сразу прекратила переписку. Быть попадьей — боже упаси!.. Так ему и написала:

«Возврата к прошлому не будет —Оставь навек свои мечты».

Марочка взмахнула ручкой, как бы в подтверждение, что «возврата не будет», и умчалась.

Я смотрел ей вслед, не зная, смеяться мне или удивляться.

— Неужели они все такие? — спросил я своих товарищей.

— Ты хочешь знать, все ли они такие мещаночки, глупышки? Нет, не все, — сказал Роман с каким-то, как мне показалось, особым значением. — Не все, нет, — повторил он, будто отвечая и на свои, очень занимавшие его мысли.

Мы тоже уселись в кресла, и нас тоже угостили чаем и пирожными.

Мимо нас все шли и шли пары, в какой уж раз повторяя свое движение по кругу. За полчаса я успел заприметить многих девушек. Вот яркая блондинка, как Мара, но высокая и стройная. Она опустила глаза и делает вид, что ее интересует только щебетание идущем рядом подруги, но время от времени вдруг не выдерживает и бросает на кого-нибудь из институтцев полный любопытства взгляд. Вот смуглянка с блестящими глазками и острым носиком; она поворачивает изящную головку с гладкой прической черных волос то в ту, то в другую сторону, и, кажется, какое бы имя ей ни дали при крещении, ее иначе не назовешь, как Галочка. Вот девушка с таким обыкновенным лицом и неопределенным цветом глаз и волос, что, случись кому-нибудь описать словами ее внешность, даже не за что было бы уцепиться. А ведь есть же и у нее свои особенности! Не могут не быть. На свете людей почти два миллиарда, а абсолютно одинаковых нет, двойники встречаются только в фантастических романах. Значит, надо уметь в каждом человеке разглядеть его особенность. И, может быть, у малоприметных людей их особенности, скрытые от поверхностного взгляда, драгоценнее того, что у других сразу же бросается в глаза.