Жизнь и развлечения в средние века

Что делает дама? Она отправляется к одному рыцарю, который любил ее и службу которого она до сих пор отвергала; привозит его на крупе коня у себя за спиной, вводит к себе в комнату. Когда супруг возвращается, все еще настроенный хвастаться, несмотря на дурной исход своего приключения, он застает ее обнимающей своего любовника. Бедный муж пытается угрожать. «Молчите, — говорит дама, — вы лишь жалкий трус. А если вы произнесете слово, я приведу сюда Беранже — вы знаете, как он обходится с трусами».

Одворянившийся крестьянин не произносит ни слова.

Множество подобных историй достаточно убедительно показывают, что общество того времени рассматривало трусость, ложь и фанфаронство как худшие из пороков. Пороки эти ставят человека вне общего закона и лишают его всех прав.

В «Романе о Фуконе Кандийском» [46] девица Офелиза клянется в верности рыцарю Модюи, но он бросает ее в минуту опасности и вместо того, чтобы защитить. поворачивает коня, сбегая. Девушка так говорит ему: «...Ведь вы были моим возлюбленным, но теперь вы рухнули с вершины. Усвойте себе это как следует. Возвращайтесь назад: таков весь мой ответ. Я бы это записала, чтоб было понятней...» Вовсю стыдит Офелиза Модюи после его оправданий: «Вы весьма красноречивы! Но я видела, как вы повернули коня. Скажите же, должна ли иметь дело, хоть днем, хоть ночью, благородная дама с тем, кто бросил подругу и бежал, оставив ее? Поступив так, вы меня покинули. Мне на помощь пришел мой брат Тибо. он меня спас; но вы отныне покрыты позором. Опасайтесь докучать мне. Весьма глупа та, что ждала бы от вас толка. Ступайте же: на нас все смотрят».

Женщины ободряли и поддерживали мужчин, когда тем не хватало терпения. Поэма Эрбера ле Дюка показывает нам и короля Людовика в Руссильоне, утомленного войной. он собирается вернуться во Францию и увезти с собой прекрасную Ганиту которая обратилась в христианство, вышла замуж за одного из его баронов и которой король обещал вернуть земли, оставшиеся в руках сарацин. Однако когда сеньоры этих земель являются к нему и требуют завершить поход, Людовик отказывается: с него, мол, довольно, он чрезвычайно рад, что возвращается домой. Если послушаться их, так война никогда не кончится! Но в ответ слышит речь Ганиты:

Достойный государь, я вас молюВо имя сына божьего Христа,Что перенес страдания за нас,Услышьте мое слово: другого мне не нужно дара.Я ради вас покинула свой крайИ свой богатый род из царства Фараона.Хотя все земли, что есть в Карфанаоне,Аполина и Магона, в моем владеньи были,И тридцать царей я могла призвать под знамя!А что от этого теперь осталось,Ни пяди, ни клочка земли...Государь, вы. милость мне явилиКогда мне даровали мужа,За то, что сделала для вас,И вы откажете сейчас!?В беде оставят нас потомки Марсильона,Наследники мои в нужде влачат свой век,Изменнически брошенные вами!

Король обещает ей не оставлять ее дела, но Ганита этим не удовлетворяется. она видит, что речь ее производит впечатление, и настаивает: «Благородный король, вы меня выдали замуж за лучшего из рыцарей, когда-либо носивших меч. Вы отобрали меня у паладина Бертрана и у храброго Гишара, доблестного вдвойне, и наконец окрестили меня и возвысили. Государь, что будут говорить у вас в стране, если свою крестницу вы оставите без наследства?» И действительно, король Людовик собирает баронов и завершает свой поход.

Известно, что женщины в средние века умели проявлять мужество и столь же энергично, сколь и разумно отстаивать серьезные интересы, когда им это доверяли. Мало найдется великих и благородных людей, которые превосходили бы Элоизу.¹³ Мало государей могло бы среди грозящих опасностей править с таким благоразумием и твердостью. как Бланка Кастильская (1188-1252), мать Людовика IX Святого. Эта женщина мало известна и недостаточно, по нашему мнению, оценена историками. Дочь короля Альфонса IX Кастильского, которую политические противники называли «иностранкой, которой нет места в королевстве», она обладала душой поистине французской. Ей удалось расстроить союз своих противников и сохранить для своего сына в целости корону, к которой стремились его крупнейшие вассалы [70].