Жизнь и труды Клаузевица

Таким образом, рассматриваемые нами два года в биографическом отношении интересны как вместители его теоретических работ, произведенных в военной школе и для принца. Установить их, как преддверье для труда «О войне», как определенный этап в назревании дум и убеждений военного теоретика, составило бы наиболее плодотворную тему для биографа, но, к сожалению, для этого пока имеется очень мало средств. Например, следов курса его академических лекций до сих пор, по-видимому, еще не удалось установить, а в них, конечно, найдены были бы главные корни для классического труда. Нам остается сказать несколько о «Заключительном слове» принцу, как единственном уцелевшем от сего времени источнике. Правда, он написан уже в 1812 г., на пути в Россию, но для нашего очерка, преследующего, главным образом, нарастание и смену идей, этапы времени, как отражение физических переживаний, не играют столь существенную роль.

Но, рассматривая «Заключительное слово», мы на страницах его находим следы огромного влияния Шарнгорста — как личности и как военного теоретика. Если в годы прохождения академического курса Клаузевиц питал к нему чувства скорее родственные, как к своему отцу, если в дни после Йены он несколько охладел к нему, как к практическому деятелю, то теперь его старый наставник ожил и окреп в его сознании, как великий реформатор, стойкий патриот и крупная моральная фигура; попутно освежены были в его памяти и задним числом оценены и его теоретические взгляды. Все это отразилось на страницах «Заключительного слова».

Нам достаточно в этом смысле указать на коренную мысль, которая проходит через этот труд, а именно: существенным качеством истинного вождя являются методизм и верность теоретическим правилам, оправданным историей; а эта именно идея всегда была основным догматом — теоретическим и практическим — Шарнгорста. Самое понимание военной истории продиктовано последним же: «Не следует останавливаться лишь на общих выводах, еще менее нужно держаться рассуждений историков, но нужно, по возможности, углубляться в детали… Подробное ознакомление с несколькими отдельными эпизодами полезнее, чем общее знакомство со многими кампаниями». Тут же Клаузевиц приводит пример[120] обороны Менина в 1794 г., как «образчик, который никогда не будет превзойден».

«Ни один бой, — говорит он дальше, — не убедил меня столь прочно, что на войне до последней минуты нельзя отчаиваться в успехе и что влияние правильных принципов, хотя и не таких непреложных, как это себе представляют, неожиданно сказывается даже при самой бедственной обстановке, когда они, видимо, могли бы утратить уже всякую силу».

«Отец и друг моей души»

Это влияние Шарнгорста заставляет нас раньше анализа «Заключительного слова» остановиться на портрете этого деятеля, набросанном Клаузевицем 7 лет спустя, в апреле 1817 г. Как материал, так и черты облика — все, несомненно, относится к рассматриваемому нами периоду и в смысле эволюции идей принадлежит всецело ему. Два последних года (1811–1813) жизни Шарнгорста не могли и дать Клаузевицу особого материала, который был бы в силах что-либо изменить в созданном им образе своего наставника. Указанный портрет, сопровождаемый биографией[121] Шарнгорста, в первый раз был опубликован в Historisch-politische Zeitschrift. Ranke (Том I, 1832 г.).