Жизнь и труды Клаузевица

Вероятно, немного спустя после Венского мира Клаузевиц набросал работу, оставшуюся неизданной и носившую название: «Über die künftigen Kriegsoperationen Preussens gegen Frankreich» [ «О будущих военных операциях Пруссии против Франции»]. Работа была после переписана Клаузевицем, и на копии имеется пометка: «Вероятно, написано в 1809, 1810 или в 1811 г.». Клаузевиц в начале набрасывает картину политической обстановки: Швеция останется в стороне от войны, Россия останется нейтральной, пока не увидит какого-либо успеха. Отсюда Пруссии сначала придется рассчитывать на самое себя. Надо будет с места же заставить Саксонию служить немецкому делу во всяком случае, а затем атаковать французов в Польше. Существенным правилом должно быть, раз не будет сил отстоять всех позиций, пожертвовать ими, лишь бы спасти армию, единственное орудие реванша[144].

Имел ли Клаузевиц надежду на успех? Никакой, но, судя по другим неизданным документам, он полагал, что только «невероятное невежество и слабость разумения» не могут видеть полнейшего разложения Пруссии или, по меньшей мере, невыносимого ее унижения и материальной разрухи. Наполеон неумолим. Страна верно шла к банкротству, позору и нищете (Bankerott, Schande und Elend). Взявшись за оружие, она ничего не теряла, но спасала честь. Шансы на успех могли быть нулевые, но это не довод в пользу ничегонеделания, ибо при тяжелых обстоятельствах менее разумно жаловаться, ничего не делая, чем действовать хотя бы почти без надежды. Это было одно из коренных правил Клаузевица. Мы его найдем повторенным в его главном труде[145].

Во время лета 1811 г. Шарнгорст и Гнейзенау питали надежду увлечь короля к союзу с царем и торопили с подготовкой к войне с Францией. Клаузевиц, лечившийся в это время на водах, отозвался на мысль друзей созданием разных планов: обороны Силезии и четырех пунктов, Нейссе, Козеля, Глаца и Зильберберга; затем создания легиона немецких волонтеров и т. д.

Трудно и теперь сказать, что дал бы этот союз России с Пруссией. Помощь царя можно было считать обеспеченной, секретная поездка Шарнгорста в Россию в октябре 1811 г. дала крупные результаты. Александр обещал немедленную помощь, гарантировал Пруссии Кёнигсберг, Виттгенштейн с тремя дивизиями получил право немедленно поддержать Йорка, не ожидая подтверждений свыше, но, с другой стороны, царь дал понять, что он будет вести войну оборонительную и за Одер не пойдет, т. е. Бранденбург должен был гибнуть. Эта неполнота обещаний в связи с колоссальными возможностями Наполеона делали политическую ситуацию Пруссии до крайности мудреной. Колебания короля, по натуре нерешительного, имели, правда, и свои глубокие основания, а относительно тех, которые советовали не портить отношений к Наполеону, можно только сказать, что они рассуждали не хуже, но и не лучше защитников сближения с Россией. Как бы то ни было, сторона французского сближения одержала верх. Две докладных записки противников Шарнгорста, одна Ансильона, другая генерала Граверта, склонили короля на сближение с Наполеоном; к тому же депеша из России подполковника Шелера (Schöler) уведомляла, что царь хочет восстановить королевство Польское под протекторатом России, и, наконец, Шарнгорст, посланный в Вену в декабре 1811 г., вернулся с печальным результатом, что на Австрию в данный момент рассчитывать не приходится. В феврале 1812 г. король заключил союз с Францией; Пруссия открыла Наполеону крепости и снабдила его вспомогательным корпусом силой в 20 тысяч человек.

Февраль 1812 г. В том же феврале месяце Клаузевиц, еще не зная о решении короля или считая таковое не неизбежным, закончил мемуар, состоящий из трех деклараций (Bekentnisse)[146]; он ознакомил с мемуаром Гнейзенау и Бойена, которые одобрили и добавили кое-какие замечания. Эти три декларации изданы были в первый раз только в 1869 г. Перцем[147]; весьма вероятная осмотрительность, по-видимому, удержала Клаузевица и его друзей от личного опубликования.

Эти декларации, как конечное развитие идей возрождения Пруссии, стоят в тесной связи с военно-политическими мыслями и работами Клаузевица в 1808–1810 гг., но заслуживают особенного упоминания, как яркий образчик политического темперамента, военных упований и, наконец, художественно-яркого стиля. Этот крупный исторический продукт Клаузевица был его лебединой песней перед тем, как он прусский мундир променял на русский.