Жизнь и труды Пушкина. Лучшая биография поэта

Был и я среди донцов,

Гнал и я османов шайку;

В память боев и пиров,

Я привез домой нагайку.

Дома… в тишине.

Сохранил я балалайку —

С нею рядом, на стене

Я повешу и нагайку…

Что таиться от друзей?

Я люблю свою хозяйку:

Часто думал я об ней

И берег свою нагайку.

В самом Арзруме 14 июня промелькнула в голове его мысль, не оставившая потом никакого следа:

Критон, роскошный гражданин

Очаровательных Афин,

Во цвете жизни предавался

Всем упоеньям бытия…

Однажды – слушайте, друзья!

Он по Керамику скитался,

И вдруг из рощи вековой,

Красою девственной блистая,

В одежде легкой и простой

Явилась нимфа молодая…

По сю сторону Кавказа он встречает где-то бюст завоевателя и пишет к нему:

Напрасно видишь тут ошибку:

            Рука искусства навела

На мрамор этих уст улыбку

            И гнев на хладный лоск чела.

Недаром лик сей двуязычен.

            Таков и был сей властелин:

К противочувствиям привычен

            В лице и в жизни арлекин.

Все это походит как будто на поэтическую беседу с самим собой, которой вообще Пушкин часто предавался. Подобные стихотворные заметки превращались у него иногда в полные, художественные создания. Кстати уже будет привести здесь и стихотворение, порожденное внезапным звуком военной зори, поразившим поэта:

Зорю бьют… Из рук моих

Ветхий Данте выпадает;

На устах начатый стих

Недочитанный затих…

Звук далече улетает.

Звук привычный, звук живой!

Сколь ты часто раздавался

Там, где тихо развивался

Я… давнишнею… порой!..

Глава XIX «Галуб» и «Путешествие Онегина»

Программа «Галуба». – Посмертные названия, данные его (Пушкина) произведениям издателями. – В «Галубе» первое проявление эпического настроения. – Анализ «Галуба». – О выпущенной странице в «Путешествии в Арзрум», где говорится о значении христианской проповеди для диких племен. – Вторая программа «Галуба». – В декабре 1829 г. начаты первые строфы VIII главы «Онегина», которая заключала в себе странствование Онегина. – Как писался «Онегин». – Пропущенные строфы. – Перечень глав с хронологическими указаниями. – Связь идеи «Демона» с I главой «Онегина» по рукописи. – Неизданные стихи «Мне было грустно, тяжко, больно…». – Отрывок из «Странствований Онегина», помещенный в «Московском вестнике» 1827 г. – Заметка об этой выдержке. – «Онегин» в производительном отношении столько же замечателен, как и в художественном.

По возвращении своем в С.-Петербург Пушкин приступил к новой поэме «Галуб» [142] . Правда, в это время набросал он только программу ее и первый очерк; он принялся снова за поэму после долгого промежутка времени, который с достоверностью определить нельзя, но который полагать можно в 3 или 4 года, да и тогда еще оставил он новое произведение свое без окончания и отделки. Все это объясняется теперь направлением, какое стала принимать творческая способность Пушкина в последние годы его жизни. «Галуб» был первым и еще не совсем ясным проблеском эпического настроения духа, поражающего в Пушкине особенно с 1833 года. Поэма осталась в отрывке, потому что не вполне еще установилось самонаправление автора. Изложение ее программы пояснит наши слова, но скажем наперед, что Кавказ и в это время был поводом к новым соображениям для поэта, как за 9 лет перед тем. Поэма навеяна историческим горным хребтом, но в этот раз Пушкин взял героя из самой среды племени, населяющего его. Тазит, может быть, одной беглой чертой связывается с европейским миром: поэт вскользь упоминает, что это ребенок, неизвестно где найденный; но затем герой поэмы уже составляет часть того народа, с которым вскоре начинает расходиться в характере и в требованиях нравственной природы. Поэт даже и не описывает, как это случилось, какой цепью мыслей приведен он был к разноречию с своим племенем:

Как знать? Незрима глубь сердец!

В мечтаньях отрок своеволен,

Как ветер в небе…

                 Но отец

Уже Тазитом недоволен.