Жизнь после: Под сводами бури

Магистр ордена был холоден и непоколебим. На нём были все те же одеяния. Пока не начался бой, хозяин острова не спешил переодеваться в свои боевые «доспехи», оставаясь привычно в том, в чём ходит постоянно. На его столе была развёрнута голографическая карта этого клочка земли, повисшая в воздухе.

– Господин Магистр, к вам просятся члены военного совета. – Внезапно прозвучало из бусинки на воротнике у Данте.

– Пусть войдут. – Холодно ответил Валерон и уставился на вход.

Дверь распахнулась и в неё впервую очередь вошли главы своих малых орденов. Семь человек, облачённых в одинаковую одежду: Кожаное пальто в пол, прилегающие к спине, благодаря системе ремней и специальной прокладке, броневой нагрудник, чёрные штаны и длинные сапоги. Они отличались только символикой своих орденов и выражением лиц, которым Данте не предал значения.

За ними прошли и члены Тетрархии. Морс выбрал для себя обычную броню ордена, которую носят солдаты, только без каски с маской-противогазом. И вместе с его чуточку худощавыми чертами лица эта броня выглядела для него большеватой. Карамазов надел на себя старинный комплект боевых доспехов, в готическом стиле. Но не стоит делать преждевременных выводов. Эти облачения способны выдержать прямое попадание из винтовки, и устоять перед пламенем из огнемёта. Ну и Верховный Отец, выбравший для себя обычный священнический балахон и полагаясь на святую молитву, как на защиту в тяжёлом грядущем бою.

Данте смотрел на них. Взгляд холодных глаз всматривался в души каждого здесь присутствующего. Он видел в некоторых очах отвагу, готовность, рвение и веру. Но пара человек для него оставались непонятными и абсолютно нечитаемыми, как будто они пытались скрыть что-то за пеленой своих глаз.

И вот сухие губы Валеронаразвернулись, неся безжизненную речь, обращённую в привычную фабулу этих встреч:

– Я рад вас приветствовать, мои воины.

И ему хором последовал ответ:

– Да здравствует магистр!

Данте увидел в них решимость и рвение сражаться до самого конца и стоять до последней капли крови. «Истинные воители ордена» – подумал про себя магистр, но внезапно его размышления были разорваны возгласами, наполненными ярого возмущения:

– Что здесь происходит! Разойдитесь! Почему меня не позвали!

Все в удивлении разошлись и увидели, как через охрану пробралась девушка. Рыжеволосая дама, с миловидно-грубоватым лицом, надевшая на себя одежду, в которой была тогда на берегу вместе с Данте, с ликом полным мятежности, появилась на военном совете.

– Что вы тут делаете? – Прозвучал вопрос от Морса, который положил руки на бока.

– Я хочу остановить это безумие, – яростно выпалила девушка, сорвав совет – почему мы должны сражаться?! Можно ведь договориться.

– Ох, милая Калья, как вы с ними будете договариваться?

В сапфировых глазах девушки читался страх, смешанный с мужеством. Все её черты лица выражали напряжённость. Калья мяла своё пальто мокрыми ладонями, от переполнявшего её волнения. И тут её полноватые, наполненные жизнью губы, разверзлись, неся ответ:

– Вы собираетесь проливать свою кровь ради меня. Разве недостаточно кровопролития ради одного человека?

– Что вы хотите сказать, уважаемая госпожа? – Прозвучал вопрос от одного из командиров малых орденов.

Каждая мышца на лице Кальи говорила о её напряжении. Магистр видел, чувствовал, что она хочет сказать. Он смотрел в её переполненные грустью и меланхолией глаза, сквозь изображение голографической карты. Ледяной взгляд Валерона изучал саму душу девушки, касался её своими остатками растерзанной души.

– Просто отдайте меня им, и они оставят вас. – Внезапно выдала прекрасная дама.

Это требование прозвучало подобно грому среди ясного неба. Никто не ожидал, что девушка сама пойдёт в руки своих истязателей. Никто ещё так добровольно и покорно не шёл в руки смерти и командиров это удивило.

– Госпожа Калья, – сухо начал Данте, но всё же пытаясь выдавить из себя хоть какую-то эмоцию, он продолжил, – вы должны понимать, что враг идёт не только за вами. Он идёт за всеми нами и нашими жизнями. Даже если мы дадим ему вас забрать, он всё равно обрушит на нас небеса. Вы должны это знать. – И Валерон на секунду замолчал, продолжив с еле ощутимыми нотками ностальгии и меланхолии, что разбавили его ледяную речь. – Я клялся вашему мужу, что защищу его и всё то, что он любит от чего бы то ни было. Я давал эту клятву, и я сдержу, даже если мне придётся встать против самого ада и его воинства, пускай если его поведёт сам сатана. Да, мы не ангелы, но и мы чего-то стоим в этой войне. – И обратив свой морозный взор на всех собравшихся, он вымолвил, с прорывающимися нотами рвения. – Мои братья, эта девушка готова умереть за всех вас, готовы ли вы?

Все, не задумываясь, ответили единым хором, преисполненным пламенной ревностности:

– Да, магистр!

Данте был горд за то, что если умрёт, то сражаясь, бок о бок с такими людьми. Внутреннее тепло, ощущение скорой смерти и фанатичная верность делу сплелись в нём воедино.