Жребий Пастыря. Жизнь и церковное служение патриарха Московского и всея Руси Тихона (Белавина). 1865–1925

Широко распространенное убеждение, что русский мужик привязан к царю, без царя «не может жить», было ярко опровергнуто той единодушной радостью, тем вздохом облегчения, когда они узнали, что будут жить без того, без кого они «не могли жить». Распутинская история известна в самых дальних углах России. И крестьяне обыкновенно говорят: «Царь-то до чего себя довел! И нас разорил в конец». Если и были у кого симпатии к монархии, то настолько было сильно противоположное течение, что монархистов совершенно не было слышно. Они притаились и если пробовали высказываться, пробуя почву, то скоро меняли тон, т. к. почва везде была недобрая[101].

В.Н. Львов, обер-прокурор Святейшего синода при Временном правительстве. Февраль – июль 1917

[Из открытых источников]

***

На первых порах Временное правительство сохранило прежний порядок взаимоотношений с Российской православной церковью. Он осуществлялся через обер-прокурора Святейшего синода, который входил в состав правительства, а его права, обязанности и полномочия определялись, как и прежде, Духовным регламентом (1721) и позднейшими к нему дополнениями. Фактически всевластие обер-прокурора не было поколеблено: без его визы ни одно из определений Синода не приобретало юридической силы и обязательного характера.

Первым, как тогда говорили и писали, «революционным» обер-прокурором стал В.Н. Львов – член Государственной думы, сторонник партии октябристов. За годы работы в Думе он приобрел солидный практический опыт в разработке вероисповедных законопроектов, участвуя в деятельности думских комиссий по делам Православной церкви, по вероисповедным вопросам, по делам старообрядчества и др.

4 марта Львов впервые появился в Синоде. Он объявил об освобождении Православной церкви от былой зависимости от государства и заявил, что отныне она вправе сама определить форму церковного самоуправления, и может начать практическую подготовку к Поместному собору. А пока было предложено принимать к исполнению директивы правительства от обер-прокурора и через него же подавать в правительство просьбы и предложения. Тут же, по распоряжению Львова, из зала вынесли стоявший многие годы у стены небольшой царский трон – символ прежней верховной власти. Эта сцена была тяжела не только для крайне консервативных членов Синода – митрополитов Макария (Невского), Владимира (Богоявленского) и Питирима (Окнова), но и для сравнительно умеренных и либеральных иерархов Сергия (Страгородского), Тихона (Беллавина). «Сжигали» то, чему еще вчера поклонялись[102].

6 марта, под давлением обер-прокурора, Синод наконец-то определился с отношением к политическим изменениям в стране, выпустив специальное послание. В нем «верные чада Православной церкви» призывались к поддержке Временного правительства. Одновременно Синод принял к сведению акты об отречении от престола Николая и Михаила Романовых; отменил обязательное упоминание во время церковных служб имени императора и постановил «возносить моления о благоверном Временном правительстве».

9 марта Синод выпустил еще одно обращение – «К верным чадам Православной церкви», опубликованное для максимально широкого охвата православной паствы в «Вестнике Временного правительства». Февральские события характеризовались там словами «свершилась воля Божия», и далее: «Россия вступила на путь новой государственной жизни…»

Синод рекомендовал епархиальному начальству проводить съезды и собрания с непременным принятием резолюций в поддержку новой государственной власти и одновременно призвать приходское духовенство в проповедях и во внебогослужебное время разъяснять пастве общецерковную точку зрения на происшедшее в России. Указания добросовестно выполнялись, и в адрес Синода, и обер-прокурора потоком пошли телеграммы, обращения, послания и приветствия, в которых проклиналось «самодержавное прошлое», утверждалось, что «свершился суд Божий и грозный суд народной воли. Россия воскресла для жизни новой, на святых началах братства, равенства и свободы».