Жуков. Танец победителя

Началось наступление. 3-й конный корпус, как наиболее боеспособный, имевший большой опыт и победный дух, шёл в авангарде ударной группировки русских войск. Однако австрияки и немцы успели перебросить на угрожаемый участок фронта достаточные резервы. Наши же новые союзники, румыны, замешкались, возможно, намеренно. Действовали они в отрыве от основных войск Юго-Западного фронта. Вскоре из-за проволочек союзников наступление фронта замедлилось, а затем и вовсе выдохлось, остановилось. Но корпус Келлера продолжал идти вперёд.

О первых боях Жуков вспоминал: «Когда на войне очутился, поначалу была какая-то неуверенность, под артобстрелом, но она быстро прошла. Под пулями никогда не наклонялся. Трусов терпеть не могу».

Авангарды 3-го конного корпуса подошли к местечку Сас-Реген (Восточная Трансильвания). Дальше продвигаться было опасно. Командиры выслали вперёд разведывательные дозоры с целью определения местонахождения противника. Жукова назначили в головной дозор. Задание было уже практически выполнено. Предстояло обследовать склон горы и после этого возвращаться. Возвращались по горной тропе цепочкой. Жуков ехал третьим на своём гнедом. Посматривал по сторонам, прислушивался к звукам леса. И вдруг впереди раздался сильный взрыв. Горячей волной, смешанной с песком и галькой, Жукова выбросило из седла.

Очнулся сутки спустя в полевом лазарете.

– Ну что, унтер, охрял?[6] – На соседней койке сидел пожилой солдат с забинтованной рукой и внимательно смотрел на него.

Жуков ворохнулся, пошевелил руками, ногами. Всё было цело, всё слушалось. Сказал:

– Вроде не сплю. Тебя вон вижу, дядя.

– Повезло тебе. Одни царапины. Такое заживает скоро.

Жуков почти не слышал своего соседа. Сквозь шум и свист в ушах доносились лишь обрывки фраз, и их надо было ещё связывать. Он начал осматривать свои забинтованные ноги и руки. Кровь на бинтах уже засохла и потеряла свежий цвет.

– И долго я тут сплю?

– Вчера привезли, – ответил пожилой солдат.

Оказалось, что двое товарищей Жукова, ехавших впереди, ранены тяжело. Сам он, по всей вероятности, сильно контужен. Контузия потом прошла, никакого следа не оставила.

– Кто-то из вас на мину конём наехал. Австрияки – мастера на такие каверзы. Ой, мастера… – И старый солдат кивнул на соседние койки, где лежали раненые драгуны.

Солдату хотелось поговорить. Он рад был тому, что хотя бы один из поступивших накануне в кровавых бинтах очнулся.

– А меня третьёводни… Вот, в руку… Двух пальцев – как не бывало. Третий на лепушке… Теперь, видать, спишут подчистую. Так что довоёвывать будете без меня. Кресты да медали получать… Как думаешь, спишут меня домой? К моей старухе?

– Спишут, дядя, спишут…

– Вот и я так думаю. Рука-то, слава богу, цела. Без руки мне в крестьянстве нельзя… Весна придёт – пахать надо, боронить да сеять. А без двух пальцев я как-нибудь управлюсь. Старуха написала – в нашу Емельяновку уже двое на костылях да на деревяшках пришли. И то рады, что живые. Весна-то скоро наступит…

Слова старого солдата раздражали Жукова. Но потом он начал привыкать к простодушным рассуждениям «дяди» и принимать их. Оба его товарища лежали неподвижно. Один время от времени постанывал, видать, сознание стало потихоньку возвращаться к нему. Другой лежал тихо. Там, где должна быть правая нога, простыня неестественно промялась. Вот куда ему теперь без ноги, подумал Жуков. И представил себя на его месте…

6

Вскоре Жукова отправили в глубокий тыл, в Харьков. Там он быстро пошёл на поправку. Из госпиталя его выписали в 6-й маршевый эскадрон родного 10-го драгунского Новгородского полка, который по-прежнему стоял в селе Лагери. Почти никого из знакомых в маршевом эскадроне не осталось. Но Жуков всё равно был рад, что вернулся в родную солдатскую семью. Тем более – с лычками полного унтер-офицера и двумя Егориями на груди. Первый, 4-й степени, он получил за ценного «языка» – австрийского офицера, которого вместе с товарищами захватил во время поиска на территории врага, а потом в целости и сохранности доставил его в штаб полка. Второй – за успешное выполнение задания в головном дозоре под Сас-Регеном и контузию.

В маршевом эскадроне на фоне мешковатых новобранцев и раздобревших от тыловой лени унтеров и хозяйственников Жуков выглядел бывалым рубакой и даже щёголем, прибывшим по случайности из полка «голубых» ингерманландских гусар. До зеркального блеска надраенные сапоги, слегка сдвинутые в гармошку, тщательно отутюженная гимнастёрка и шаровары со стрелками. Солнцем сияли орлы латунных пуговиц. Выбрит и свеж. Он уже тогда полюбил воинскую форму, умел её носить, и носил с достоинством.

Потом, спустя десятилетия, когда получит маршальские погоны и два ордена в алмазах, его солдатское честолюбие будет удовлетворено вряд ли выше того, которое носило его на крыльях с двумя Егориями на груди и лычками унтер-офицера Новгородского драгунского полка.