Журнал "Юный натуралист" №2, 1935

Помню, у меня была банка с большим количеством туфелек. Наблюдая за ними, я начал замечать, что некоторые инфузории стали вялыми, лениво двигались, некоторые из них были искривлены. Я положил больных под микроскоп и увидел внутри инфузорий клубочки с дрепаноспирами, которые, размножаясь, заполняли и «выедали» все тело туфельки. Постепенно болезнетворная бацилла «перезаражала» всех инфузорий в банке, и они все погибли.

Когда я учился в университете, у нас в лаборатории молодой аспирант Засухин открыл болезнетворных микробов у инфузории никтотерус. Инфузория никтотерус живет во внутренностях таракана, а в этой инфузории живет и губит ее еще более мелкий микроб.

В туфельки полапают болезнетворные бактерии, от которых инфузории в конце концов погибают.

Циста туфельки.

Мелкая инфузория колпидиум образует круглую цисту, из которой при хороших условиях снова вылезает.

Зарисовки мимоходом

Рисунки и текст В. Губина

В ноябре я был в степном Крыму. Сначала степь показалась мне необитаемой: кусты поблекшей колючей травы да небо. Только где-то далеко чуть приметные белые домики татарской деревни. А еще дальше белые облака на вершинах Крымских гор.

Но пока я ехал, степь стала открываться по-другому: показалась свежая зелень озимых, широкие черные полосы зяби. В «необитаемой» степи шла ударная работа. Пахали днем и ночью, готовили землю под пшеницу. Здесь богатые зерносовхозы и колхозы.

Из кустов выскакивали зайцы по два, по три за-раз. Эти степные зайцы на зиму не белеют, а только цвет их шкурки делается мутнее.

Степные зайцы на зиму не белеют.

Вот куст перекати-поле оторвался и, подскакивая, покатился вслед за зайцем. Прищуришься — и кажется, что это не куст катится, а какой-то зверь гонится за зайцем.

Поднялось восемь крупных птиц. Мне сказали, что это дрофы. Эта красивая, крупная и редкая птица водится только у нас в Союзе. Брюшко у нее и нижняя часть крыльев белого и мягкого пера, а спина, крылья и хвост светло-ржавого цвета с крупной рябью. Величиной дрофа с индюка и вкусом не хуже его. Жалко, что на эту редкую птицу не запрещена охота.

Я жил в степи месяц, сжился с ней, научился ее видеть, и степь перестала казаться мне однообразной. В ясные дни, когда слабый теплый ветер шуршит сухой травой, залитая солнцем степь резко отделяется от синевы неба. В те дни, когда солнце закрыто облаками, степь лилово-серая, а голубые полоски воздуха, у подножья гор, кажутся озерами. Эти фантастические воздушные озера особенно часто можно видеть по утрам. Иногда в них даже чудится отражение. Часто бывали и туманные дни, и тогда до полудня совсем ничего не было видно.

Мне сказали, что это дрофы.

Куст перекати-поле оторвался и, подскакивая, покатился.

Я приехал в степь отдыхать и все-таки не мог утерпеть — понемногу работал. Моя работа — рисовать. Я художник. Больше люблю рисовать птиц и животных. Так я и жил — ходил по степи, по деревням. Что увижу, то и рисую.

В степи, в горах, в поселке — всюду мне встречалась птичка, похожая на жаворонка с хохолком. Всюду она бегает. Все привыкли ее видеть, а как ее зовут— никто не знает. Я ее нарисовал.

Никто не мог мне сказать, как ее зовут.

Возвращаюсь из степи — мне навстречу идет будто копна на двух ногах. Смешно смотреть. Это колхозник тащит охапку сухой травы. А рядом, поскрипывая колесами, едет арба, высоко нагруженная соломой.

Идет будто копна на двух ногах.

Едет арба, высоко нагруженная соломой.

Изредка залетит из степи сокол. Завидя его, куры в страхе с криком бросаются во двор, где их с бранью встречает петух.

Здешние колхозники живут зажиточно. У всех свиньи, у кого по две-три, держат много птицы: кур, гусей, индюшек. Я часто видел, как индюки, залучив петуха, сводили с ним счеты, и на эту драку раздумчиво смотрел поросенок.

Индюки, залучив петуха, сводили с ним счеты.

Один раз, чтобы удобнее было рисовать, я сел на загородку. Не имея других строительных материалов, татары огораживают свои дворы загородками из сорной травы.

Загораживают свои дворы загородками из сорной травы.

Деревня Черкес-Тобай вся обнесена таким заборчиком. Я сел, вынул бумагу и карандаш и только приготовился, как по бумаге пробежала какая-то букашка, вроде божьей коровки, только помельче, серенькая, с белыми крапинками. Смахнул, лезет другая, по шее что-то защекотало. Посмотрел — весь я в букашках. Даже за рубашку залезли, и хоть кусать не кусали, но щекотали, ползая по телу, очень неприятно.

Только уезжая, удалось увидеть орла. Невысоко, изредка взмахивая крыльями, он делал свои круги.