Журнал «Компьютерра» № 25-26 от 10 июля 2007 года (693 и 694 номер)

Но ведь есть и не столь явные ограничения, а точнее – предположения. Предположения о людях, с которыми идет борьба. В западной прессе уже посыпались комментарии экспертов о "безлидерном", спонтанном характере действий "группы врачей" – о таком типе самоорганизации рассказывает в нашей теме и Яэль Шахар, он не стал чем-то совершенно неожиданным в этой истории. Но еще больше и гораздо безысходнее другой поток комментариев – о том, что теперь совершенно очевиден крах представлений об участниках подобных акций как о малограмотных и/или психически неустойчивых людях, оболваненных пропагандой.

Это наводит на мысль, что главное и безнадежное ограничение в данном случае – принципиальная ограниченность технических средств в тех задачах, которые так хорошо, и отнюдь не только теоретически (например, Яэль восемнадцать лет прослужила в полицейском спецподразделении снайперов), знают наши сегодняшние эксперты. В какой мере высокий-высокий забор с пулеметчиками по периметру обеспечивает безопасность богатого анклава среди бедных трущоб? Это ведь не риторический вопрос: в какой-то мере обеспечивает, и совсем без забора обойтись трудно. Но вот как обеспечить остальную часть безопасности – что для этого нужно изменить, помимо конструкции забора? Трудный вопрос, и уж во всяком случае, совсем не кибернетический. Как ни странно, и об этом тоже кое-что есть в предлагаемых вам сегодня материалах.

Инструктаж

Автор: Леонид Левкович-Маслюк

«Клиенты обычно не понимают, – говорит Яэль Шахар (Yael Shahar), – что такое худший вариант. Они путают худший вариант – например, полное разрушение здания – и наиболее вероятный вариант атаки и зацикливаются на защите только от худшего варианта. А это очень опасно». Худший вариант, worst-case scenario, это такой термин у специалистов по безопасности, деловая речь. Объективная оценка спектра возможных последствий. Яэль и я пьем кофе, беседуем в небольшом ресторанчике, в гостинице, где проходит наш семинар по контролю за информсетями, в самом центре славящегося своей уютностью крошечного городка-деревни Гармиш-Партенкирхена.

Яэль работает в Контртеррористическом институте (Institute for counter-terrorism) междисциплинарного центра в Герцлии (Израиль). Институт не только ведет исследования, но и дает платные консультации. Объясняет клиентам, в чем их уязвимость к терактам. Недавно обследовали большой лондонский отель.

– Мы им сказали: подземная парковка под зданием вашего отеля принадлежит другой компании. Выкупите ее, поставьте свою охрану. А то если вот под этими двумя колоннами взорвать пару небольших зарядов – здание мгновенно рухнет.

– Это был бы худший вариант?

– Да. Но и совсем простой поджог мог бы в данном случае принести огромный ущерб.

– Они выкупили парковку?

– Не знаю.

Это и есть жутковатый контекст нашего разговора, да и всего семинара. Здесь, вдали от Альп, мы очень хорошо понимаем, как такие варианты выглядят в жизни. Мы прекрасно помним взрывы домов в Москве в 1999-м. Помним ночные патрули жильцов, следивших, чтобы никто не затащил в подъезд или подвал ничего подозрительного. Главный и, по сути, единственный аргумент сторонников контроля над сетями связи – это помешает кому-нибудь снова взорвать такие же "две колонны", в Москве, в Лондоне, да где угодно.

Шахар рассказывала на семинаре не о технологиях непосредственного выслеживания врага, который готовится собрать бомбу и заложить ее в намеченном месте. (С точечным контролем спецслужб за электронными коммуникациями никаких проблем нет ни на Западе, ни тем более у нас – см. врезку "Между прочим".) Она говорила о стычках на дальних подступах, об ударах по тылам противника – кадровым, идейным, организационным. И не раз подчеркивала в своем докладе – как раз для этого никакой специальный контроль не нужен.