Журнал «Компьютерра» № 36 от 02 октября 2007 года

Когда вчерашний выпускник Moody Bible Institute Дэниел Эверетт решил отправиться в Бразилию, чтобы нести амазонским племенам свет христианской религии, он и предположить не мог, сколь значимым это решение окажется лично для него.

Через пять лет после того, как Эверетт и его жена Керен впервые увидели берега Майси, небольшой речушки, впадающей в Мадейру, которая, в свою очередь, впадает в Амазонку, Дэниел поймет, что в бога больше не верит, еще через двадцать два года заявит об этом публично (и тем самым разрушив брак – Керен, в отличие от бывшего мужа, от миссионерства не отказалась), а через три десятилетия, в 2007 году, окажется в коротком списке лингвистов, чьи имена известны не только коллегам по цеху, но и широкой публике. А виной всему – небольшое амазонское племя пирахан, а точнее, пираханский язык, столь заметно отличающийся от известных нам наречий, что само его существование противоречит нашим представлениям о том, как развивается язык и как связаны между собой язык и культура.

Но в 1977 году молодой Эверетт, обладавший в то время минимально необходимым лингвистическим багажом, был полон радужных надежд и собирался, в частности, перевести на пираханский "Новый завет". Собственно, невозможность адекватного перевода и даже просто перевода Библии на пираханский и стала отправной точкой исследований Эверетта.

Кто знаком с Иисусом

"Когда я пересказывал им библейские сюжеты, – пишет Эверетт, – то понимал, что никакого воздействия они не оказывают". Пытаясь докопаться до причин равнодушия индейцев, Эверетт поинтересовался у слушателей, что именно им непонятно, и тут выяснилось, что камень преткновения заключается в главном герое евангельских притч. Индейцам не хватало деталей. Они хотели знать, какого цвета кожа Иисуса, какого он роста и где именно Эверетт познакомился с Иисусом.

– Ну, вообще-то, я никогда его не видел, – ответил Эверетт, – я не знаю, какого цвета у него кожа, и не знаю, какого он роста.

– Ты никогда его не видел, – сказал один из слушателей, – зачем ты нам это рассказываешь?

Этот диалог выявил важнейшее культурное различие между пираханцами и людьми, воспитанными в западной традиции. Члены племени оказались, мягко говоря, не склонны к абстрактному мышлению (Эверетт называет их экстремальными эмпириками, эмпириками в пределе). В их реальности существовали лишь вещи, поддающиеся непосредственному наблюдению. Привычной нам концепции сверхъестественной, но не ощущаемой органами чувств сущности у них тоже не оказалось – племя верило в духов, но духи эти для племени были вполне реальны. Они не просто верили в духов, они видели их. Эверетт описывает, как несколько членов племени общались с «духом», которого сам ученый видеть не мог; в другой раз Эверетт чуть не погиб, согласившись по просьбе племени отпугнуть злого духа, но вовремя обнаружил, что на сей раз злой дух вполне реален, и это ягуар. Не было у пираханцев ни мифов о сотворении мира (лес и река, по их представлениям, существовали всегда и в Творце не нуждались), ни легенд, ни детских сказок. Пираханцы живут только настоящим – для них не существует ни прошлого, живых свидетелей которого не осталось (так что эвереттовские пересказы евангельских историй казались слушателям абсурдными), ни будущего. Точнее, индейцам понятна сама концепция времени, но прошлое без конкретной привязки к настоящему им кажется неважным, а их способность к планированию будущего ограничена умением запастись продуктами на день-два вперед. Журналист из New Yorker Джон Колапинто, отправившийся с Эвереттом в одну из экспедиций, пишет, что маленький индеец сделал из дерева модель самолета, на котором прилетели "белые люди", однако уже через пару дней эта модель, забытая даже автором, валялась в грязи. Улетевший самолет исчез из реальности, которая интересует пираханцев, а значит – исчез совсем.

Сам по себе факт пренебрежения прошлым и будущим не является свидетельством уникальности пираханцев. Схожие культурные особенности исследователи наблюдали во многих оторванных от цивилизации обществах и даже выдвинули несколько гипотез, объясняющих этот феномен (одна из самых убедительных заключается в том, что народу, которому ежедневно приходится бороться за выживание, гораздо важнее уметь справляться с текущими напастями, нежели фантазировать о том, что произойдет или могло произойти). Однако язык пираханцев, вернее ограничения, заложенные в него, аналогов не имеют.

Не каждый охотник желает знать