Журнал «Компьютерра» № 36 от 02 октября 2007 года

Болеслав Прус в романе «Фараон» превосходно описал этот процесс. Для сохранения своего влияния египетские жрецы используют солнечное затмение. Астрономические знания позволяют им, играя на суеверных страхах толпы, сохранить власть и, следовательно, доходы храмов. Часть которых, возможно, пойдет и на пополнение знаний.

Трудно сказать, случались ли такие сцены на самом деле, но вот страх голода, неурожая эксплуатировался наверняка. И хранители календаря, позволяющего определить точные сроки сева, получали за свое знание сполна.

Тут мы говорим не о науке, но о знании. Земледельческие цивилизации долин великих рек Востока, несмотря на колоссальный объем накопленных знаний, – в том числе и математических, и астрономических, – несмотря на мастеровитость в вычислениях, науки не породили. Ее создали греки с их тягой к прекрасному, к упорядоченности, к поиску причин и связей. Древний Восток так и остался царством эмпирики.

И позже, когда на сцену вышла первая критическая в военном деле технология – черная металлургия, – она еще не была связана с наукой.

Изобретенные в Малой Азии технологии получения дешевого железа позволили ассирийцам создать сверхдержаву, обеспечили дорийцам победу при вторжении в область изысканной крито-минойской цивилизации. Но с наукой и они не пересекались никак.

Европу в лидеры глобальной экономической и военной гонки вывело не железо, а порох. Это ясно понимал Александр Сергеевич Пушкин. В писанных им в 1835-м и опубликованных в 1837 году в V томе «Современника» неоконченных "Сценах рыцарских времен" (название дано редакторами первой публикации) он присмотрелся к концу феодально-рыцарской эпохи. И судя по наброскам, конец этот должен был вытекать из изобретения пороха монахом Бертольдом, а войти в силу – с появлением autre artillerie, "другой артиллерии". Этим именем Пушкин, заимствуя выражение у французского автора Ривароля, называл книгопечатание. (Удивительно остро, читая такие заметки, осознаешь цену пули Дантеса для русской культуры…)

Того же мнения придерживался историк материальной цивилизации Фернан Бродель. Появившаяся во Фландрии около 1314 года пушка пошла в ход во время первого этапа Реформации – гуситских войн, в которых крестьянское войско с 1427 года располагало повозками с легкими орудиями. Артиллерия сыграла решающую роль в завершении Столетней войны. В начале шестнадцатого века пушки и аркебузы решали исход сражений за власть над Италией, тогдашним экономическим и культурным лидером. И межцивилизационная битва при Лепанто в 1571 году, когда в волнах Средиземного моря сошлись ислам и христианство и Европа стала господствовать на море, решалась огнем артиллерийских орудий, лучшими из которых считались бронзовые, изготовленные по металлургической технологии, известной еще минойским грекам.

И вот тут-то, когда сложились условия для развития морской торговли, в Европе начали скапливаться ресурсы, необходимые для столь недешевого занятия, как развитие естествознания. Этот процесс был уже подготовлен всей историей европейской мысли, но требовался толчок, в том числе в виде финансовых вливаний. И толчок этот последовал. Но не без усилий самих деятелей науки. Как же они этого добивались?

Дело в том, что война нового типа, война, основанная на массированном применении огневой мощи, уже тогда была невероятно дорогим делом. Вот мировой экономический лидер шестнадцатого века – Венецианская республика. Вот ее Арсенал на окраине квартала Кастелло. Что же он производил?

Крепости Венеции были оснащены четырьмястами пушками. Для каждого орудия на складах хранилось пороху на триста выстрелов. В совокупности это составляло шесть миллионов фунтов пороха. Такой боекомплект считался минимально допустимым. Но стоил он миллион восемьсот тысяч дукатов [Дукат, золотая монета, которую с 1284 г. чеканила Венеция. Вес – 3,5 г при пробе в 23,5 карата], больше поступлений венецианского годового бюджета вместе взятых! А Венеция была тогда экономическим лидером!!!

Кстати, тогдашний суперинтендант крепостей Республики Саворньян де Браз добивался от Синьории увеличения боекомплекта до четырехсот выстрелов на орудие. Это обошлось бы еще в 600 тысяч дукатов!

Тут-то и начинают играть роль изобретения. Стремясь сократить бюджетные траты, образованный суперинтендант предлагает перейти с крупного, более дешевого орудийного пороха на мелкий, аркебузный. Его более высокая стоимость (для просеивания пороха потребуется еще 150 тысяч дукатов) компенсируется уменьшением заряда на треть. Неизвестно, имелось ли в виду упростить военную логистику за счет перехода на один сорт огнеприпасов. И основывались предложения суперинтенданта не на НИОКР, а на данных разведки – унифицированный порох применяли англичане и французы. Но оптимизация оборонных затрат уже в шестнадцатом веке имела громадное значение. И тогда на сцену выходит наука.

История булата