Журнал «Компьютерра» №42 от 15 ноября 2005 года

Существует исследовательское направление - теория практик[К теории практик нередко причисляют работы таких исследователей, как Норберт Элиас, Майкл Полани, Мишель Фуко, Пьер Бурдье, Эрвин Гоффман, Лоран Тевено, Мишель де Серто, Бруно Латур, Роже Шартье и др. Многие из них черпали ключевые идеи из философии Хайдеггера. См. также обзор: Волков В. В. О концепции практик(и) в социальных науках//Социологические исследования. 1997. №3], - которое объясняет, почему так часто проваливаются хорошо просчитанные проекты социального переустройства. В основе теории практик - идея о том, что механизмы общественных перемен можно понять и воссоздать только путем изучения повседневной практической деятельности. Именно из нее возникают класс, нация, государство, культура, политика и т. д.

Что такое, например, государство? Согласно традиционной политологии, это аппарат легитимного насилия, или способ распределения благ, или еще какая-либо общественная функция. Но теория практик утверждает, что в природе нет никаких функций; государство же - лишь совокупность практик (повторяющихся схем поведения), касающихся как борьбы за политическую власть или сбора налогов, так и аргументации в бытовых спорах, совершения сделок и т. д.[О том, что реальность государства как некой целостной эмпирической данности может и должна быть поставлена под сомнение, см.: Понятие государства в четырех языках. СПб.-М.: ЕУСПб; Летний сад, 2002]

Однако аналитики, проектирующие будущее, обычно не работают (даже абстрагированно) с практиками - им просто нет места в картине мира проектировщиков. Именно поэтому все их усилия неизменно обречены на провал.

Согласно теории практик, серьезный проект трансформации общества должен основываться на детальнейшем знании всех пластов практического опыта. Конструирование будущего должно связывать все изменяемые практики в новую, причем бесперебойно работающую конфигурацию. Задействовать в таком проекте нужно и государственные органы, и семью, и систему образования, и армию, и массовую культуру.

Но конструкторы будущего, действующие по рациональному плану, просто не в состоянии включить в модель все эти факторы. А неполная реализация плана чревата непредсказуемыми последствиями. Вспомним попытку построения нового общества в СССР, где предполагалось вырастить новую личность, «человека советского». Всё - культура, воспитание, трудовые практики, исправительная система, семейные и политические институты - было пронизано идеей коллективизма. Но в итоге советский народ почему-то оказался нацией рьяных индивидуалистов[См.: Хархордин О. Обличать и лицемерить: Генеалогия российской личности. - М.-СПб.: Летний сад; ЕУСПб., 2002; Советский простой человек. Опыт социального портрета на рубеже 90-х/Отв. ред. Ю. Левада. - М., 1993].

Возможен другой подход к социальной инженерии. Он требует отказа, во-первых, от четкого плана перемен, и во-вторых, от претензий на глобальную реформу общества. Тогда осмысленные трансформации отдельных пластов повседневного опыта вполне реальны. Управление изменениями в этом случае смогут осилить не только структуры национального масштаба, но и корпорации, спецслужбы, группы частных лиц. Попробуем набросать одну из возможных схем такого воздействия.

Вещи в сетях

Исходная посылка такова: наши возможности небезграничны, контролировать все каналы влияния одновременно нельзя, и нужно остановиться на чем-то одном. Казалось бы, первый кандидат на эту роль - массовая культура: кино, музыка, мода. Однако вряд ли возможно установить контроль даже за ключевыми процессами культурного потребления. Неочевидный, но более продуктивный вариант подсказывает нам социология вещей. Одна из идей этого научного направления в том, что вещи - узловые точки социального пространства. В обращении с вещами есть некая принудительная логика, и поэтому существование вещей организует действия людей.

Одно из самых перспективных направлений в социологии вещей связано с концепцией «общей вещи» (res publica). Эта концепция предполагает, что повседневная жизнь людей часто бывает организована вокруг вещей, к которым привязаны экономическое поведение, политическая борьба, жизнь локальной общины. В древности это были архитектурные сооружения, служившие одновременно местом встреч и собраний, пространством политической и идеологической борьбы, предметом всеобщей заботы[К примеру, Великий мост в Новгороде. См.: Хархордин О., Иванова-Веэн Л. Новгород как res publica: мост к величию//Неприкосновенный запас. 2003. №30]. Сейчас общими вещами часто становятся, например, интернет-ресурсы[К примеру, что мешает стать такой общей вещью порталу Yahoo! или MSN? Только то, что владельцы этих ресурсов преследуют экономические цели и поэтому стремятся создать максимальное удобство для пользователей. А общая вещь - это во многом обязанности и обременения]. Внедрение таких вещей в ткань повседневности влечет перестройку практической деятельности и перегруппировку ее участников.