Журнал «Компьютерра» № 3 от 24 января 2006 года

Например, они поют, но у дельфиньих песен больше общего с трелями певчих птиц, нежели с человеческой музыкой, потому что эти песни не генерируются каждый раз заново неокортексом, за них у дельфинов отвечают другие, более древние части мозга. Дельфины могут петь друг другу, но это не то же самое, что мы считаем речью.

Животные в отличие от человека рождаются с неким врожденным знанием «языка», но их «язык» очень ограничен. Зато мы умеем передавать друг другу полученные от мира знания с помощью языка. Вот мы с вами сейчас находимся в тысячах километрах друг от друга, говорим на разных языках, но я могу рассказать вам о своих идеях, и вы меня поймете.

Вы сделали в книге несколько предсказаний. С момента ее публикации прошел год. Что-то уже подтвердилось или, может быть, вы в чем-то ошиблись?

– Вы сами сказали, что прошел лишь год – совсем небольшой срок для исследований в этой области. На эксперименты здесь обычно требуется три-четыре года.

Знакомые ученые держат меня в курсе происходящего. В основном научные находки не вступают в противоречие с моей теорией, хотя я не сказал бы, что они как-то подтверждают мои предсказания или вообще являются экспериментальной проверкой моих предположений. На это просто нужно больше времени.

Вы не разочарованы отсутствием новостей?

– О нет, я же знал, во что ввязываюсь. Я неплохо понимаю, как устроена наука, я знаком со многими учеными и не могу сказать, что происходит что-то неожиданное. На проверку моих предположений ученым нужны годы, так что удивляться нечему – я с самого начала знал, что так будет. Академические исследования – особенно когда дело касается такой сложной области, как изучение человеческого мозга, – это, прежде всего, кропотливый и неторопливый труд. Так что я не разочарован. Наоборот – я приятно удивлен тем, как моя теория принята научным сообществом.

Об институте

Давайте поговорим о другом вашем детище, Редвудском нейроинституте (RNI). Он был образован в августе 2002 года, верно?

(Неуверенно.) – Думаю, да. Дело в том, что работать над его образованием мы начали немного раньше, поэтому с моей точки зрения он был образован в феврале.

Если можно, в двух словах, чего добился RNI за это время?

– Недавно институт вошел в состав университета Беркли, поэтому я уже не занимаюсь им напрямую. Но широкой общественности он известен в основном благодаря моей книге – из-за оборотов типа «когда я был в Редвуде», «и тут в Редвуде» и т. п.

Уникальность RNI в том, что это единственное научное заведение, работающее только над изучением новой коры головного мозга, неокортекса. За его недолгую историю у нас побывали почти все ведущие исследователи в этой области. Причем зачастую инициатива исходила именно от них – «могу ли я приехать?», «я бы хотел посетить…», «было бы интересно пообщаться» и т. д. Потому что в RNI совершенно особенная атмосфера. Он очень маленький – на постоянной основе у нас работает 15–20 человек, и буквально каждую неделю приезжают гости. В общем, главное достижение института в том, что он заслужил уважение научного сообщества.

Я вам больше скажу. Так как с лета прошлого года RNI входит в состав Беркли, то многие из тех, кто прочел мою книгу и заинтересовался этими исследованиями, решили поступать именно в Беркли, ведь оттуда и до RNI недалеко. Так что у института очень неплохие шансы и дальше оставаться влиятельным исследовательским центром.

Не кажется ли вам, что вхождение RNI в состав Беркли может замедлить работу над вашей теорией из-за сопротивления академических кругов?

– Посмотрим. Хотя я бы не сказал, что работы RNI и, в частности, моя теория выходят за рамки академической науки. Одно время я немного волновался по этому поводу, но меня довольно быстро успокоили: мол, что ты переживаешь, твоя теория – самый настоящий мэйнстрим.

Переход RNI под крыло Беркли позволил мне освободить время для работы в Numenta. И, кстати, то, что переход вообще оказался возможен, лишний раз свидетельствует о том, что научное сообщество высоко оценивает работу RNI. Мои изыскания не выходят за рамки академической науки, просто для усвоения новой теории университетами нужно время.

Собственно, поэтому и была создана Numenta. В науке все делается довольно медленно. Требуется время для того, чтобы люди ознакомились с твоей теорией, привыкли к ней, проверили ее, а потом согласились с твоей правотой. В бизнесе все происходит быстрее. Когда люди узнают, что на чем-то можно сделать деньги, они почему-то становятся более энергичными. И в Numenta мы пытаемся создать впечатляющие приложения и показать людям, что они могут зарабатывать или строить карьеру с помощью наших технологий. И, возможно, это способствует более быстрому развитию технологии, чем было бы возможно в академической среде.