Журнал «Компьютерра» №35 от 28 сентября 2005 года

Фантасты старались, как могли. Не подгоняемые сроками – издать книгу раз в три года считалось удачей, в два – удачей невероятной, а в год – просто чудом (в очередь, сволочи, в очередь, командовали Шариковы соответствующих структур), они отделывали свои повести и романы до степеней, близких к идеалу. И все равно марципановые города и молочные реки приедались. То ли дело фантастика западная. У них и крысиные короли, и звездные войны, и оборотни в погонах, и оборотни без погон… Фантасты потянулись на Запад. Не телесно, разумеется, – они люди хорошие, наши, хоть и с загибами. Ментально, путешествуя в Нави. Поселяли героев в западной стране недалекого будущего (в далеком будущем никакого Запада, согласно Науке, быть просто не могло) и резвились, и пели, и плакали свободно. Книги бригады писателей имени Павла Багряка о комиссаре Гарде пользовались спросом необыкновенным, и остается горько сожалеть о неизбежном «в очередь, сволочи!», ограничившем сериал тремя томиками. Или братья Стругацкие. Я часто думаю, какими были бы «Гадкие лебеди», «Хищные вещи века», «Второе нашествие марсиан», а особенно «Пикник на обочине», если бы действие в них происходило не где-то на других берегах, а здесь, в Воронеже или Лисьей Норушке…

В ней, в маленькой деревеньке у реки Битюг, я чувствую, как надвигается пора «Улитки на склоне». Жутко…

Но лет пятнадцать-двадцать у нас еще есть. Те берега внезапно стали этими. Мы, кто как может, задрав штаны, бежим за капиталом. И вдруг выясняется: капитализм для дяди строить столь же скучно, сколь и социализм. Потому-то западные писатели изощрялись прежде, мастерятся и теперь. Недолго осталось. Китай захватывает товарный рынок. Думаю, мы целимся на иное. Русские грезы, дайте срок, потеснят и Кинга, и Роулинг. «Ночной дозор» – не первая ласточка, а первый сокол. Или, учитывая специфику жанра, снежный нетопырь, сильный, агрессивный, завораживающий.

Эй, на Западе! Купите наши сны!

КАФЕДРА ВАННАХА: Ночной Совет

Эпоху трясло. Уклад ломался. Бушевали войны. Душил голод. Терзали эпидемии. Именем большинства убивали лучших. Палачами были те, кого жертвы считали своими союзниками. И – когда появилась небольшая передышка – так хотелось ускользнуть в хоть и вымышленный, но светлый и разумный мир.

Шокирующее сравнение. 2005 год, Новый Орлеан. Население – полмиллиона человек. После урагана Катрина, по предварительной оценке мэра, погибших – более десяти тысяч.

Восточная Пруссия, 1945 год. С востока, пылая, надвигались Прибалтийские фронты. По ночам крылья союзнических бомбовозов заслоняли звезды. И в этих условиях кригсмарине эвакуировала полтора миллиона человек, потеряв лишь пятнадцать тысяч. Большинство погибло от торпед отчаянного Александра Маринеско.

Фантастическая эффективность тоталитарных режимов индустриальной эпохи, превосходящая все достигнутое западными демократиями. Режимов, организованных вполне рационально, но на основе ненависти – расовой теории, социодарвинизма, Lebensraum’a. И был соблазн поставить мощь тотально организованного общества на службу добру. Заменив рознь подлинной, вполне научной и истинно гуманистической теорией.

В середине 1950-х годов описать светлый образ разумного общества попытался палеонтолог Иван Ефремов. Он доказал свою способность к научному предвидению – рассказ «Алмазная труба» предвосхитил открытие якутских россыпей. И с гражданским мужеством у Ивана Антоновича было все в порядке – в основе произведения, опубликованного в 40-е, лежала теория расстрелянного коллеги…

Поэтому уже журнальная публикация «Туманности Андромеды» полумиллионным тиражом стала заметным событием. Утопию создал не мечтатель, но серьезный ученый. Но вот предсказуемо ли будущее? Не в грезах визионера, но научным путем?

То, что принято называть наукой, наукой позитивной, имеет свою железную логику[К. Поппер, «Логика и рост научного знания»]. Факты, гипотезы, теории. И (важный момент!) теория должна быть фальсифицируемой. Она должна допускать возможность опровержения опытным путем.

Ньютон: свет – частица. Дифракция говорит – нет!

Гюйгенс: свет – волна. Фотоэффект – отнюдь!

Экспедиция Эддингтона 1919 года – мироздание Ньютона меняется на космос Эйнштейна. Красное смещение – космологии Фридмана, де Ситтера…

Такова логика научного знания.

И в основу утопии Ефремов пытался положить теорию Маркса, точно (и человечно!) описавшую положение рабочих Запада в XIX веке, да и предсказавшую генезис и ход Первой мировой войны.