Зяма – это же Гердт!

По голосу узнанный в Лире,Из всех человеческих чертСобрал в себе лучшие в миреЗиновий Ефимович Гердт.И это ни капли не странно,Поскольку, не в масть временам,Он каждой улыбкой с экранаДобро проповедует нам.Когда ж он выходит, хромая,На сцену, как на эуафот,Вся паства, от чуда хмельная,Его вдохновеньем живёт.И это ни капли не странно,А славы чем вязче венок,Тем жёстче дороженька сталанна,Тем больше ходок одинок.Я в муке сочувствия внемлю,Как плачет его правота,Кем смолоду в русскую землюЕврейская кровь пролита.И это ни капли не странно,Что он – той войны инвалид,И Гердта старинная ранаОт скверного ветра болит.Но, зло превращая в потеху,А свет раздувая в костёр,Он – выжданный брат мой по цехуИ вот уж никак не актёр.И это ни капли не странно,Что, логику чудом круша,Без спросу у крови и кланаК душе прикипает душа.Хоть на поэтической биржеМоя популярность тиха,За что-то меня полюбил жеЗаветный читатель стиха.В присутствии Тани и Лили,В предверьи бастующих шахт,Мы с ним нашу дружбу обмылиИ выпили на брудершафт.Не создан для тёплых зимовийВоробышек – интеллигент,А дома ничто нам не внове,Зиновий Ефимович Гердт.

О Михаиле Ульянове

Живя в одном городе, варясь в одном театрально-киношном котле, они никогда не были сведены судьбой в общей работе. Зяма сначала был приятелем жены Михаила Александровича – Аллы Парфаньяк. Она была актрисой театра им. Вахтангова, с которым Зяма дружил через Максима Грекова, довоенного товарища по Арбузовской студии. Но для Зямы Миша был не вахтанговцем, а актером из той категории Артистов, которых он ценил выше всех. Тех, кто ни при каких обстоятельствах не может кичиться своим успехом, никогда не бывает «актер актерычем», остается скромным, простым, «живым и только до конца», как сказал Пастернак. Судьба подарила Зяме дружбу с Орестом Верейским, Мстиславом Ростроповичем, Александром Твардовским, Инной Чуриковой и еще многими художниками такого рода. Повторяю, Миша для Зямы был в их числе.

Ульяновы и мы считанные разы бывали друг у друга, но это ничего не значило, просто так складывалось, и когда встречались, да и сегодня, когда я их встречаю, было и есть ощущение дружеской приязни.

В 1974 году Зяма был на гастролях за границей с театром Образцова. Его сестра Фира лежала в больнице, как выяснилось, с тяжелым раковым заболеванием. Отделение не было онкологическим, но врачи вели ее сколько могли. Наступил день, когда стало ясно, что ее нужно переводить в специализированную больницу. Тогда это было, правда, как и сегодня, достаточно непросто. Заведующая отделением сказала мне, зная, что Зямы нет в Москве, чтобы я попросила кого-нибудь из «знаменитых» похлопотать. Я назвала Ширвиндта, но она, подумав, сказала, что лучше бы кого-нибудь с русской фамилией (такие были времена!). Я позвонила Мише. Он ответил: «Не объясняй, всё понял. Кому звонить, куда ехать?» По счастью, ехать не пришлось – замечательная немолодая, очень строгая доктор Елена Аркадьевна Нехамкина, прошедшая всю войну, сочла, что я «хорошая невестка», и сама договорилась о переводе моей больной. Чувство восхищения от отсутствия малейшей паузы со стороны Миши при моей просьбе осталось навсегда. Сам же Миша совершенно не помнит об этом эпизоде, что и свидетельствует об истинной доброте и благородстве.

Когда говорят о людях, а ведь ничего нет слаще, чем перемывать косточки, особенно знаменитых, всегда что-нибудь негативное да проскочит. А уж если человек занимает «пост», то уж обязательно. А Миша и посты занимал, и с очень разными режиссерами работал, а даже малейшей сплетни о нем не было. Зяма говорил: «Обожаю Мишу, чистый человек!»

Михаил Ульянов«КАК НА ОТДЫХЕ, НО ПРОФЕССИОНАЛ»

Зиновий Гердт был человеком удивительного, я бы сказал ренессансного, ощущения жизни.