Зяма - это же Гердт!

После концерта группа студентов вызвалась тоже проводить Гердта до аэропорта. Они поехали на автобусе, а мы — Зиновий Ефимович, я, Валерий Сойфер и молодая сотрудница нашего института Ирина Бояршинова — на такси. Приехав, мы увидели удручающую картину: оказывается, уже второй день аэропорт закрыт из-за непогоды и залы ожидания переполнены. Мы отправились в ресторан при гостинице, расположенной рядом с аэровокзалом, заняли там столик на четверых. За соседними столиками расположилась шумная студенческая компания. Примерно через час студенты покинули нас, пожелав Гердту удачи и всяческих успехов, а мне предоставилась уникальная возможность поговорить с Зиновием Ефимовичем на разные темы. Парочку наивных вопросов, показывающих диапазон моего любопытства, приведу.

— Зиновий Ефимович, а Ваше уменьшительное имя — Зина?

— Нет, Зяма.

— А какое ласкательное имя от Зямы — Зямочка? Вроде не очень звучит ласкательно. Как по-дружески вас называет ваша жена Татьяна Александровна?

Зиновий Ефимович посмотрел мне в глаза и, увидев, что я проявляю чисто филологический интерес, отвечает:

— Гердтушка.

— Зиновий Ефимович, вы познали музыку слов, а как вы относитесь к самой музыке?

— Геночка, у меня абсолютный слух. Ведь я даже пою в «Необыкновенном концерте!»

— Что-то я не припомню, чтобы Апломбов исполнял музыкальный номер.

Зиновий Ефимович засмеялся и сказал:

— Так ведь я пою за самую крупную цыганку, у меня самый низкий голос в таборе!

Ресторан закрывается, а вылет самолета все еще задерживается неизвестно на сколько. И нам негде переждать это неопределенное время. Я отправляюсь на командный пункт управления полетами, говорю дежурному диспетчеру, что нашему гостю Зиновию Гердту негде отдохнуть. Тот сразу отдает команду своим подчиненным найти в здании командного пункта комнату для народного артиста. Комната найдена, правда, очень маленькая. Но для нас четверых вполне хватает места, и мы перебираемся в этот летный закуток. Дежурный извиняется, что не может уделить нам ни минуты времени, так как на аэродроме полная запарка. Мы остаемся одни и… в полной мере постигаем русскую поговорку «нет худа без добра». Зиновий Ефимович стал нам читать стихи. В течение двух или трех часов — для нас время остановилось! — мы были самыми счастливыми людьми на свете. Одно стихотворение Пастернака потрясло меня больше всего, и я спросил название этого произведения. Оказалось, что это отрывок из поэмы «Спекторский»:

Когда рубашка врезалась подпругойВ углы локтей и без участья рук,Она зарыла на плече у другаЛица и плеч сведенных перепуг.То был не стыд, не страсть, не страх устоев,Но жажда тотчас и любой ценойПобыть с своею зябкой красотою,Как в зеркале, хотя бы миг одной.Когда ж потом трепещущую самкуРаздел горячий вихрь двух костей,И сердца два качнулись ямка в ямку,И в перекрестный стук грудных костейВмешалось два осатанелых вала,И, задыхаясь, собственная грудьЕй голову едва не оторвалаВ стремленьи шеи любящим свернуть.И страсть устала гривою бросаться,И обожанья бурное руслоИзмученную всадницу матрацаУже по стержню, выпрямив, несло…По-прежнему ее, как и вначале,Уже почти остывшую, как труп,Движенье губ каких-то восхищали,К стыду прегорько прикушенных губ.

Зиновий Ефимович задумался и сказал, обращаясь скорее к себе, а не к нам: «Да, Борис Леонидович знал многие тайны жизни…»

На следующий день я пошел в центральную городскую библиотеку, так как знал, что наиболее полно Пастернак представлен в серии «Библиотека поэта». Но, прочитав в синем томике поэму «Спекторский», не нашел этих строчек. Я удивился, ведь Зиновий Ефимович не мог ошибиться! Поскольку через несколько дней мне предстояло снова ехать в Москву, то решил спросить про «пропажу» отрывка из поэмы лично у Гердта. На мой вопрос Зиновий Ефимович ответил: «Гена, надо читать не только сами стихи Пастернака, но и их варианты, а также приложения». Эти слова были для меня уроком на всю жизнь.