Зигмунд Фрейд и Карл Густав Юнг. Учения и биографии

«Градива может ответить на любовь, проникшую из бессознательного в сознание, а врач этого не может… Врач посторонний человек и обязан стремиться после излечения опять стать посторонним; он часто не умеет посоветовать исцеленному, как ему использовать в жизни вновь обретенную способность любить».

Образ Градивы более ярко, по сравнению с сухими научными рассуждениями, высветил феномен переноса, возникающий при психоаналитической терапии. Он же способствовал лучшему пониманию тех трудностей, с которыми приходится сталкиваться психоаналитику при возрождении у пациентов сил любви.

Можно представить себе, какому искушению подвергался Фрейд при работе с пациентками, лежащими у него на кушетке. Особенно с теми, кто на волне возродившихся в анализе страстей признавался в своей любви к нему.

Лишь висящий на стене кабинета Фрейда гипсовый слепок с барельефа Градивы был молчаливым свидетелем того, какие страсти испытывали лежащие на кушетке пациентки и какие внутренние усилия должен был предпринимать основатель психоанализа, чтобы не попасть под чары любви женщин, находящихся в состоянии переноса.

Белые волки на ореховом дереве

В 1918 году Фрейд опубликовал работу «Из истории одного детского невроза». Она была посвящена рассмотрению клинического случая, известного в истории психоанализа под названием Человек-волк (Волчий человек, или Вольфсмен).

Речь шла о пациенте, анализ которого осуществлялся Фрейдом на протяжении четырех лет, в период с 1910 по 1914 год. Этим пациентом был Сергей Панкеев – богатый молодой человек из России, страдавший от депрессии, ранее лечившийся у многих врачей, включая Бехтерева и Крапелина, направлявшийся на очередное лечение к одному из известных европейских психиатров Дюбуа, но по дороге к нему заехавший к Фрейду. Последний произвел на него такое впечатление, что Панкеев решил пройти у него курс лечения.

Публикация 1918 года не была каким-либо исчерпывающим отчетом о болезни двадцатитрехлетнего человека, перенесшего ряд душевных травм. Среди них были такие травмы, как смерть сестры, которая была старше его на два года и покончила жизнь самоубийством в возрасте двадцати одного года, а также смерть отца, последовавшая два года спустя.

Фрейд ограничился детскими событиями и переживаниями ребенка, которые, по его мнению, привели к заболеванию Панкеева. Основной акцент был сделан на анализе сна, приснившегося мальчику в возрасте трех-четырех, самое больше пяти лет.

В пересказе пациента этот сон выглядел следующим образом:

«Мне снилось, что сейчас ночь и я лежу в моей кровати (моя кровать стояла так, что ноги приходились к окну; перед окном находился ряд старых ореховых деревьев. Помню, что была зима, когда я видел этот сон, и ночь). Вдруг окно само распахнулось, и в большом испуге я увидел, что на большом ореховом дереве сидят несколько белых волков. Их было шесть или семь штук. Волки были совершенно белы и скорее похожи на лисиц или овчарок, так как у них были большие хвосты, как у лисиц, и уши их торчали, как у собак, когда они насторожатся. С большим страхом, очевидно боясь быть съеденным волками, я вскрикнул и проснулся. Няня поспешила к моей кроватке, чтобы посмотреть, что со мной случилось».

На основе воспоминаний пациента и собственных реконструкций Фрейд заключил, что в возрасте полутора лет мальчик стал свидетелем «первосцены», когда его родители на белых простынях и в белом белье занимались любовью в особой позе. Отец ассоциировался со стоящим на задних лапах волком, а страх перед волком, навеянный соответствующими сказками, вызвал у ребенка такой испуг, что он наделал под себя.

Последствия увиденной «первосцены» породили у мальчика ряд страхов, а последующие ассоциации и переживания детства (вызывающая боязнь бабочка с желтыми полосками, моющая пол с оттопыренными ягодицами няня, стоящая на коленях и стирающая белье в пруду крестьянская девушка) вызвали у него своеобразные фиксации в установлении специфических отношений с женщинами.

Описывая историю детского невроза, Фрейд обратил внимание на отношение рассказанного пациентом сновидения к сказкам «Красная шапочка» и «Волк и семеро козлят», а также подчеркнул, что впечатление от этих сказок выразилось у ребенка в форме фобии животных.

Анализ сновидения привел его к заключению, что волк является заместителем отца и, следовательно, в кошмарном сне мальчика проявился тот страх перед отцом, который с того времени преобладал во всей его жизни.

Форма проявления страха, боязнь быть съеденным волком, была не чем иным, как регрессивным превращением желания такого общения с отцом, при котором он, подобно матери, мог бы получить соответствующее удовлетворение, как это он воспринял при сцене близости между родителями.

Причем для понимания возникновения страха не имеет значения, соотносилась ли подобная сцена с фантазией ребенка или с его реальным переживанием. Важно то, что пассивная установка к отцу, связанная с сексуальной целью, оказалась вытесненной и ее место занял страх перед отцом, как кастрирующим, в форме фобии волка.