Зимние волки полуночи

— Сейчас узнаешь, — Роллон твердым шагом подошел к двери, окаймленной витражом и негромко, но требовательно постучался.

Реакция на стук последовала незамедлительно — дверь распахнулась, и перед нами предстала молодая девушка, судя по всему, тоже из эльфов — из-за шелковых прядей волос выглядывали острые кончики ушей.

Надеюсь, что это не одна из его многочисленных, но, к счастью, бывших любовниц. Хотя Роллон сказал, что эльфиек среди них вроде бы и не было, да и шли мы к кому-то, связанному с Лентарном.

Роллон коротко кивнул, приветствуя, девушка едва заметно улыбнулась в ответ, жестом приглашая нас в дом — небольшой, но наполненный светом и настолько естественной изысканностью, насколько это вообще могло быть. В этом все эльфы — если уж что-то и делают, то доводят до совершенства. Ступая за девушкой, мы прошли в светлую полузал-полукомнату, и я у меня с губ едва не сорвался восхищенный вздох, настолько все здесь было красиво и совершенно. Утонченно…

Указав нам на резную, покрытую затейливым узором скамью, Иллеа опустилась напротив.

— Вы пришли из-за записи в книги? — с ходу спросила она, внимательно посмотрев на Роллона. Тот кивнул.

— Но как…

— Именно поэтому я это туда и вписала — так и думала, что когда-нибудь вы вернетесь. А Лентарн… — она хотела продолжить, но осеклась, замолчав. По нежному лицу пробежала тень отчаяния и несбывшихся надежд. Я вопросительно взглянула на Роллона, но он только качнул головой. «Не сейчас», — прошептали губы.

— Лентарн остался за границей. Как только мы снимем с города паутину и вытащим его из временной петли, он придет.

— Он жив?

— Да. Помоги нам, если ты хочешь его снова увидеть. — Если, конечно, знаешь как…

— Я знаю, что нужно делать, — Иллеа заправила за ухо выбившуюся прядь и поднялась с резной скамьи, на которой сидела все это время. — Но у меня не хватит на это сил, и если вы поможете, то вместе мы сможем вырвать город из временной петли. Боги тоже не дураки, и сразу же после того, как временная петля оказалась затянута, они оставили в книгах упоминание о том, что можно сделать для ее ликвидации. Но ни у кого в городе не хватит силы на то, чтобы сделать этого — разве что у существа, почти что равного богам. Все было предрешено заранее, и они знали, что ты явишься. Не спрашивай меня, откуда, я сама этого не знаю.

Девушка подошла к резному шкафу, открыла дверцы и надолго залезла в него, сосредоточенно начав там рыться. Когда эльфийка наконец вынырнула из темных глубин, то она держала в руках толстенный том, покрытый пылью.

— Еле нашла, — она положила его мраморный столик, и страницы зашелестели, перелистываясь без посторонней помощи — боги помогали нам, зная, что час все-таки настал. — Вот, — она ткнула пальцем в длинное и витиеватое заклинание, занимавшее пол-листа. Его нужно произнести, а чтобы оно подействовало, нужно действительно поверить в то, что миру нужен этот город. Канва города, сплетенная из эмоций и воспоминаний, должна понять, что порыв искренен, и тогда он вырвется из любой клетки. Но, конечно, при всем этом нужна еще и подпитка силой. Ясно?

Я кивнула, Роллон тоже. Жестом попросив эльфийку, не обладающую магической силой на должном уровне, отойти в угол, он повернулся ко мне. Сплелись руки, словно мы давали друг другу клятву на крови, повисла тишина.

И в ней зазвучали слова…

Древние, как сам мир, письмена, казавшиеся волшебными. Я не знала божественного языка, на котором было написано заклятье, но слова произносились безошибочно — я чувствовала это, чувствовала каждой клеточкой тела, каждым нервом, каждой эмоцией и чувствами, натянутыми до предела… Мы говорили одновременно, словно диалогом, и по мере того, как количество произнесенных фраз увеличивалось, голоса крепли, становились тверже и увереннее, а простое заклинание переросло в песню, в музыку ветра, в шум капели и тонкую мелодию мирозданья. Мы говорили, и в каждое слово, каждую букву, каждый звук — вливали силу, подтверждая сказанное. Слова летели, оплетая город, играя на солнце бликами и расцветая гравировками, которых никто не видел… Сплетенные руки начали немного дрожать от напряжения, но остановиться и разомкнуть крепкое рукопожатие мы были уже не в силах — да и, признаться, совсем не хотели этого.

Мне не хотелось прерывать эти минуты, когда я сама как никогда чувствовала себя всем миром, когда я чувствовала себя наравне с богами, на секунду поверив, что так может быть… Мне казалось, что я лечу, парю над миром, и пою… и я почти физически чувствовала, как рвутся и опадают со стеклянным, да нет, хрустальным звоном границы, до сих пор сдерживавшие время, как рвется эта петля, столько лет затянутая на этом месте… Я ощущала все это, и не переставала говорить, глядя и не видя лицо человека, застывшего прямо передо мной. Я знала — он испытывает то же самое. Он действительно поверил, и он так же, как и я, ощущает это все. И верила я…

И мы летели…